Горечь, прозвучавшая в голосе Нейтана, очень расстроила Мадди. Эта горечь свидетельствовала о том глубоком одиночестве, которое он испытывал в своей собственной семье. Граф Гилмор заставил младшего сына уверовать в свою никчемность и ненужность.
Несколько минут они шли в молчании. Свернули за угол и пошли по другой полутемной улице. От новых туфель у Мадди болели ноги, но боль в сердце была еще сильнее. Теперь она понимала всю степень ярости Нейтана. Он мечтал отомстить графу Гилмору за жестокое обращение с ним и верил, что добился цели, когда навязал семье невестку-простолюдинку со скандальной репутацией.
Но она, Мадди, все испортила.
И теперь она понимала: ненависть Нейтана к отцу была оправдана. Обстоятельства его рождения – не его вина, но он от этого страдал. В детстве он был лишен отцовской любви. И все – из-за беспутства матери…
Нейтан вдруг остановился и спросил:
– У тебя когда в последний раз были месячные? Уже почти месяц назад, да?
Мадди покраснела. К счастью, в темноте этого не было видно. Потупив взгляд, она пробормотала:
– Да… кажется, так.
– Тогда скажи мне, когда начнутся. У меня нет желания дарить Гилмору внука. Уже нет. Иначе он и впрямь окажется в выигрыше.
Эти его слова словно сковали Мадди ледяным холодом. И стало ясно, что ее надежда на примирение умерла. Потому что она сказала… не совсем правду. На самом деле прошло больше времени со дня последнего кровотечения. Ее месячные запаздывали на неделю. И последние несколько дней она чувствовала усталость и тошноту. Но в ожидании противостояния с дедом она не позволяла себе думать о возможной беременности.
Но теперь Мадди по-настоящему испугалась. И она не могла заставить себя сказать Нейтану правду. Он бы тогда еще больше разозлился.
Он не хотел их ребенка.
Яркое солнце вывело Мадди из состояния глубокого сна. Она попыталась разлепить отяжелевшие веки и сквозь частокол ресниц увидела полную женщину в темных одеждах, торопливо перемещавшуюся в спальне от окна к окну. Это была Герти, распахивавшая шторы, чтобы утреннее солнце залило комнату.
– Лорд Гилмор, миледи, просит вас составить ему компанию в библиотеке в одиннадцать, – сообщила горничная. – А сейчас уже половина десятого.
Мадди попыталась собраться с мыслями, но они путались. Прежде граф ни разу не приглашал ее в свое святилище. Чтобы войти в библиотеку и выбрать книгу, она всегда ждала, когда он уйдет оттуда. Зачем она ему понадобилась?
Но тут воспоминания о событиях прошедшей ночи нахлынули с ужасающей отчетливостью. Герцог Хутон в инвалидном кресле… Одинокая слеза, сползающая по его высохшей щеке… Слова обвинения, сорвавшиеся с ее языка… И Нейтан, в бешенстве уводящий ее с бала и признавшийся в том, что он – сын лакея.
Конечно, Гилмор не мог не пожелать встретиться с ней. Ведь он узнал, что она скрыла правду о своем происхождении. Но она не видела его после ухода из дома герцога, потому что сразу отправилась спать. И вот теперь…
Но едва Мадди оторвала голову от подушки, как ощутила приступ тошноты. Она вскочила с постели и бросилась к ночной вазе, с трудом успев вовремя до нее дотянуться. Потом, запыхавшаяся и несчастная, прижалась лбом к кровати.
Через несколько секунд Мадди почувствовала ласковое прикосновение руки Герти.
– Бедняжка, – сказала горничная, поглаживая ее по спине. – Но это радостная новость, полагаю. У вас будет ребенок. Миледи желает послать за доктором?..
– Нет! – Мадди взяла у горничной полотняное полотенце, чтобы утереть со лба холодный пот. – Ты не должна никого беспокоить. Во всяком случае – не сейчас.
– Это никакое не беспокойство. А лорда Роули нет. Но он захочет узнать, как вернется. Разве он не обрадуется?
Нейтан не обрадуется. Ничуть. Он вчера ясно дал это понять: «У меня нет желания дарить Гилмору внука. Уже нет. Иначе он и впрямь окажется в выигрыше».
Воспоминания о его холодном гневе заставили Мадди содрогнуться. Он проводил ее до Гилмор-Хауса и ушел. Причем держался строго официально. Ее снова пробрала дрожь. Он не хотел сына. И он не приходил ночью к ней в постель.
Выходит, это конец их браку?
Мадди подавила зародившуюся панику. Ей нужно было как-то продержаться до того времени, когда она сможет с ним поговорить. Хорошо, что Герти ничего не знала об их ссоре. Минувшей ночью Мадди лишь вкратце поведала горничной о событиях в доме герцога. Сказала ровно столько, сколько требовалось, чтобы удовлетворить ее любопытство.
Взяв женщину за руку, она проговорила:
– Ничего никому не рассказывай, Герти. Пожалуйста… Еще слишком рано и… Я просто хочу еще немного подождать.
Сочувственно повздыхав, горничная помогла Мадди подняться.
– Что ж, наверно, это правильно, дорогая. Ведь ты только что повстречалась с герцогом. Слишком много переживаний свалилось на голову.
– Да, верно. – Мадди ухватилась за удобный предлог. – Пусть сначала уляжется шумиха. И так достаточно волнений для одной недели.
