Коннор заставил себя поклониться, и Питер вывел его из зала. Камера в башне, в которую его поместили, оказалась маленькой, но вполне пригодной для жилья. На столе стоял поднос с едой и вином, ему оставили воду для мытья и разожгли камин. Коннору развязали руки и оставили одного.
Он долго стоял без движения, потом лег на оказавшуюся неожиданно мягкой кровать. Он не хотел думать о предательстве человека, которому доверял безгранично и которого глубоко уважал все эти годы. Даже своей смертью, мелькнуло в голове у Коннора, дядя сумел добиться своего и разбить его жизнь. Теперь его могут повесить за смерть человека, заслуживавшего быть убитым, чьи руки были обагрены кровью родного брата и многих его родственников.
Даже если Коннору удастся очистить свое имя от подозрений, как он сможет вернуться в Дейлкладач и продолжать управлять имением? Коннор закрыл глаза руками и не удивился, почувствовав, что слезы текут по его лицу. Должно быть, пришло время оплакать тех, кто погиб из-за ревности сэра Нейла, а также собственную неспособность разглядеть правду. Это было проявлением слабости, но Коннор надеялся, что слезы помогут ему освободиться от боли и начать думать. Когда в следующий раз он предстанет перед графом, ему понадобится ясная голова.
– Милорд, – Питер вернулся и остановился перед креслом графа, – я уверен, что сэр Коннор не виновен.
– Не виновен? – Граф держал в руке фамильный кинжал Макенроев. – Разве ты не убил бы человека, который едва не уничтожил весь твой клан и твои земли?
– Да, и сделал бы это очень болезненно и медленно. Но мне кажется, что он ничего не знал об этом, пока вы ему не рассказали. – Питер покачал головой. – Он ни в чем не признался, только повторял, что невиновен, как ребенок, который твердит один и тот же урок. Пока я вел его в башню, у меня было ощущение, что он ошеломлен услышанным. Он вел себя так, словно его оглушили. Мне трудно это объяснить.
– Нет, я понял. Наверное, мне нужно послать сообщение королю.
– Вы напишете, что сэр Коннор виновен?
– У него была причина. На месте убийства найдено его оружие, и три женщины заявили, что это сделал он. Казалось бы, все просто, но это не так. Не могу поверить, что сэр Коннор убил этого человека. Судя по тому что я слышал о нем, он не из тех, кто теряет голову в припадке гнева. Здесь что-то не так. Нужно посоветоваться с королем. Я сообщу ему, что убит один из его рыцарей, но я еще никого не обвинил в этом преступлении.
– О да. Мне отвезти ваше послание?
Граф кивнул и поднялся с места.
– Отправляйся немедленно, как только я напишу письмо. И передай, что я хочу, чтобы ответ короля привез кто-нибудь из Мюрреев.
– Почему вы хотите, чтобы сюда приехал кто-то из них?
– Сэр Коннор женат на их женщине, и теперь он один из них. Мюрреи захотят узнать, что здесь произошло. Кроме того, насколько я знаю женщин этого клана, его жена наверняка потребует, чтобы ей вернули мужа. Будет хорошо, если к нам приедет кто-нибудь из ее родни.
– Неужели вы думаете, что какая-то женщина осмелится явиться сюда и что-то от вас потребовать?
– Думаю, ты никогда не встречался с женщинами Мюрреев.
Дэрмот ждал, пока откроют дверь камеры, в которой находился Коннор, и нервно вытирал руки о полы своего сюртука. Он с трудом верил в происходящее. Мать Мосластого сообщила ему, что его дядя убит и что люди графа увезли Коннора в Диннок по подозрению в.этом преступлении. Дэрмот не спал всю ночь, дожидаясь рассвета. С первыми лучами солнца он отправился к графу. Лорд Данстан почти ничего не объяснил ему, но разрешил встретиться с Коннором.
Как только он вошел в камеру, дверь за ним захлопнулась. В комнате было темно: она освещалась только тлеющими в камине углями. Наконец он увидел Коннора, сидевшего в кресле. Дэрмоту показалось, что его брат страдает от сильной боли.
– Ради всего святого, что здесь происходит? – спросил Дэрмот.
– Меня обвиняют в том, что я убил своего дядю, – спокойно ответил Коннор.
– Ты никогда не убил бы его.
– После того что я узнал, я без малейших колебаний вонзил бы в него свой меч. – Коннор сделал большой глоток из бокала и предложил: – Вина?
Дэрмот подвинул стул, сел рядом с Коннором и налил себе вина из стоявшего на столе кувшина. В голосе Коннора слышалась нескрываемая ярость – его любовь к дяде исчезла без следа.
– Нашли твой кинжал. Он был воткнут в сердце дяди Нейла, – сказал Дэрмот. Ему требовалось узнать от Коннора как можно больше, чтобы найти способ защитить его.
– Да, наконец-то ему нашлось достойное применение. Хотелось бы только, чтобы я сам вонзил его туда.
– Коннор, но почему? Почему ты хотел убить человека, которого так уважал?
Коннор откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Спокойным, бесстрастным тоном он поведал Дэрмоту страшную правду о сэре Нейле Макенрое. Когда он закончил, Дэрмот долго не мог произнести ни слова. Он был бледен, его сотрясала дрожь.
– Господи, а мы принимали этого негодяя в Дейлкладаче и радовались, что хоть один из наших родственников остался жив! – наконец промолвил Дэрмот. – Откуда граф узнал об этом?
