Сумерки были уже достаточно плотными, но меня это совсем не пугало. Я отлично помнила, как приезжала сюда с бабушкой. Только однажды, правда… впереди должна была быть асфальтовая дорога, медленно переходящая в гравийную, потом в определённом месте нужно было свернуть с неё в лес, и вот – я уже на месте.
Н-да. Я уселась на какую-то корягу, мало беспокоясь о сохранности своих треников, и рассматривая пейзаж. Всё так, как отложилось в моей памяти. Вон там начинается лес, дальше большая яма, словно раньше когда-то это было болото, редкая растительность подтверждала мои предположения.
Надо же, сколько лет прошло, а я помню всё, словно это было только вчера. Как нам с бабушкой позвонили с телефона сестры и сухо сообщили, что Олеся Николаевна Сергиенко погибла в ДТП на просёлочной дороге этой ночью.
- Я так понимаю, что вы родственница погибшей? – поинтересовались на том проводе – Номер телефона родителей девочки обнаружить не смогли, так что вы можете приехать на опознание.
Я помнила, как бабушка плакала, как мы ехали сначала в какие-то места, что-то подписывали. В морг бабушка пошла одна, я осталась снаружи…
А потом мы приехали сюда, на это место. Вон там стояла машина с заглохшим двигателем, я помнила, как её в этот момент отвозили на эвакуаторе, и какая-то женщина сказала, что тоже ищет свою сестру, Анну… разбитый мотоцикл к этому времени уже забрали. Как потом говорила бабуля, проводили что-то вроде опытов, выясняли причину этого происшествия. Следствие пришло к выводу, что это был несчастный случай, ведь никто не мог предположить, что ветка окажется на проезжей части. Возможно, её отнесло ветром…
Как бы то ни было, но Олеся умерла. Тут я невольно криво улыбнулась. Олесей её называла только бабуля. Для всех остальных, да и для меня тоже, она была и остаётся Шизой. Я уж не помню, с какого момента, но это прозвище надёжно за ней закрепилось. Впрочем, сама Олеся была не против. Как я помню, она вечно конфликтовала с бабулей и демонстративно уходила из дома, хлопая дверью и сообщая, что вот в этот раз это точно навсегда… Если Олеся лет с тринадцати водилась с «дурной компанией», как называла это бабушка, то я была её противоположностью – гиперопекаемой младшей внучкой. Мол, если с воспитанием старшей не справилась, то уж на младшей точно отыграюсь…
Так мы с бабушкой остались одни. Мама вспоминала о том, что мы живы, в крайне редкие моменты. В основном, только тогда, когда очередной сожитель её выгонял из дома, не забыв крепко ей наподдать напоследок. Ну, либо тогда, когда в долг больше никто не давал, а выпить было надо. Я помню, как бабушка просила её взяться за голову, бросить употребление алкоголя, говорила о том, что нужно быть более ответственной, ведь у неё осталась только я.
Мама плакала пьяными глазами, говорила, что так и будет… кричала о том, как она меня любит и боится потерять, что она непременно устроится на работу, а потом наступало утро, она сбегала в ближайший ларёк, и следующие месяца два мы её не видели.
«Ты не осуждай мать!» - говорила мне бабушка, тяжко вздыхая – «Это я её такой воспитала, значит, в том есть и моя вина»!
Мне было пятнадцать лет, но тогда я уже точно знала, что на свете худшее зло. А потом бабушки не стало.
Просто вышло так, что в одно утро ей неожиданно стало плохо, она схватилась за грудь, поморщилась, словно ей больно, и упала. Я вызвала скорую помощь, но было слишком поздно.
- Что же ты, девочка, не следила за здоровьем своей бабки? – спрашивал хмурый врач, который писал что-то на столе у нас на кухне – У неё сердце, судя по всему, было больное, но вряд ли она проходила лечение.
Деньги на похороны собирали всем миром, мама не пришла тогда проститься с ней. Наверное, была в очередном глухом запое. А потом пришли несколько человек, сказали, что я не могу жить одна, и что меня отдадут на попечение государства.
Не скажу, что мне было плохо в детдоме. Только иногда… одиноко, что ли… после того, как я стала совершеннолетней, я выяснила, что бабушкину квартиру мама продала, точнее говоря, там был как-то замешан её очередной сожитель… не знаю… у меня была доля в квартире матери, поэтому она ничего сделать с ней не могла.
Да только и я тоже. Помыкавшись какое-то время, пристроилась в общагу швейной фабрики. И тут надо девчонкам спасибо сказать…
Вот, собственно, и вся моя биография. Когда я очнулась и встала со своей коряги, была уже ночь, так что я включила фонарик на своём телефоне, так, чтобы он светил мне под ноги, и медленно пошла вперёд, рюкзак ощутимо давил мне на плечи. Полянка скоро закончилась, где-то впереди должна была быть гравийка, дальше асфальт, а там уже можно и попутку поймать. Я сегодня почти не потратилась, так что могу себе позволить добраться до дома на такси.
