— Батюшка ты, Семаргл-Огнебог, ты всем Богам Бог, всем ты огням огонь! Как ты жжешь и палишь в поле травы-муравы, чащи и трущобы, у сырого дуба подземельные коренья, семьдесят семь кореньев, семьдесят семь отраслей, так и спали хвори явные и неявные.
Оставив свечу, снова коснулась легонько области сплетения токов жизненных и не нашла более заторов. А на лице Любомилы проступил здоровый румянец. Княжна помолчала, а потом промолвила, взяв за руку Владу.
— Спасибо. Как благодарить мне тебя?
Влада только улыбнулась и головой покачала.
— Считай, что разошлись мы… — только и ответила она, и княжна прекрасно поняла её.
— Я пойду, устала с дороги… — отстранилась Влада, слукавив: всё же не по себе ей было рядом с княгиней.
Митрица проводила Владу до порога, окликнула холопку, велев отвести до хором, напоследок сказала:
— Завтра спешить не будем, так что выспись хорошенько. А к вечеру уже дома окажемся.
Влада кивнула, пошла с порога за холопкой.
И как только оказались у знакомого сруба, отпустила девку, сама зашла на крыльцо высокое, задержалась и задумчиво поглядела в темно-синее жаркое небо. На стене тына так и мелькали гридни с факелами, но тут взгляд Влады скользнул понизу. У частокола двора старейшины приметила двоих. Всмотрелась. Рыжеволосая девка с лазоревым венчиком на голове страстно прижимается к чернокудрому гридню, облачённому в кольчугу.
«Купава?»
Хотела уже окликнуть подругу, но вовремя спохватилась — пускай…
Опасаясь внимания лишнего, Купава с Добраном побежали со двора, да всё в тень.
На сердце от чего-то неспокойно стало. Влада спохватилась — Мирослав так и не зашёл. Знать не пожелает доброго сна. Наверное, тоже с дружиной на дозоре будет стоять, пыталась оправдать его Влада, но сама не успокоилась на том, ступила с порога. Сжала кулаки, повелевая себе вернуться в клеть, однако сошла ещё на порог вниз, потом ещё, всё отчаянно заставляя себя одуматься, да куда там — теперь уже не остановить.
Мирослав несколько мгновений лежал на полати с закрытыми глазами, прислушиваясь к голосам, что доносились из недр терема. Толком ничего не разобрал, лишь гудение. Он открыл глаза, задумчиво посмотрел в потолок, на рассохшиеся от времени балки жилища старейшины Всебора.
С самого утра всё пошло под откос. Сначала убежала Влада. А весть о том, что веренеги пришли в леса Акселя, не давала покоя весь день. К вечеру Мирослав, что зверь в западне, метался из угла в угол, напряжённый до предела. Не до веселья. Поэтому, оставив всех, он поднялся наверх, потому как от нарастающего шума и прихода всё большего количества гостей под кров старейшины разболелась голова. А скромная трапеза, тем временем, плавно перерастала в знатный пир. И боярин Верша с Дарёном так и остались вечерять да братину пить.
Внизу раздался возглас басистый. Единственное, что расслышал — буряне.
«Буряне» — весь Аксель так и судачил о них. Этот лесной люд отстроил себе дюжий острог в Древолесье. Весть об их бесчинстве, пока проходило обручение в Саркиле, разнеслась по всем здешним весям. Не мирный оказался народец. Воруют девок с соседних племён, насильничают. Враждебны к князьям. Грабежами промышляют. Сами себя хозяевами считают. За то и быстро получили себе имя — буряне. Правда, никто не знает, кто это племя возглавляет, но слухи ходят, будто бы женщина. А это ещё больше вселяет сомнения. С другой стороны, от Саркила на юг, в глубинках, селились общины, чьи устои вела женщина.
— Вот ещё напасть.
«Хватало веренегов, так ещё и буряне! Леший бы их побрал!»
Клеть освещалась одной лучиной, и Мирослав погружён был в полумрак. Изредка прохладный воздух влетал в распахнутое окно, разгонял духоту. Приближалась ночь, а на душе становилось всё тревожнее. Ещё этот пир так некстати! Мало того, что дорога вымотала, так ещё и голова разболелась.
— Сукина ведьма, — проклинал он в сердцах ведунью Древолесья. — Всю душу измотала! Будь ты проклята три раза, старуха!
