Он ласково поглаживал меня и бормотал какую-то романтическую чепуху, расположился рядом на кровати. Сославшись, что мне надо в туалет, я сбежала, пытаясь уговорить себя, что я шарахаюсь от Гоши вовсе не оттого, что тело всё ещё помнит неловкие, но такие одуряющие прикосновения утреннего безымянного парня. Вчера ведь я была совсем не прочь с Гошей переспать, а сегодня омерзение к горлу подкатывает, как представлю, что он меня хочет.
Из туалета я вновь завернула на реку, ещё раз искупалась и возвращаться не спешила. Но Гоша был настроен решительно и нашёл меня на берегу, вновь полез с поцелуями, невзирая на мои слабые трепыхания и попытки высвободиться. Впрочем, сопротивлялась я не особо долго. Уговорила себя, что секс с Гошей — куда более нормально, чем секс с незнакомым парнем из деревни, который целоваться толком не умел, так что вряд ли озаботится тем, чтобы удовольствие партнёрше доставить.
Мысль, что удовольствие мне доставляло учить его целоваться, я загнала на самые задворки сознания и позволила радостному Гоше стянуть с меня купальник. Сброшу сейчас напряжение и не буду кидаться на каждого встречного. Гоша всё-таки партнёр чистый, и намерения у него самые серьёзные. Он вчера болтал, что было бы неплохо, если бы я к нему переехала. И заботливый, не на песке меня разложил, а покрывальце на берег притащил.
— Страмота какая! У воды непотребства устраивать — это богов гневить! — раздался вдруг скрипучий голос.
Мы вздрогнули и отпрянули друг от друга.
— Полкан, прочь пошёл! У лодки жди, — приказал тот же голос.
Ну хоть собаку на нас не натравил, и на том спасибо.
Гоша вскочил. Он ещё не успел раздеться, а я торопливо завернулась в покрывало, недоумевая, почему в этом глухом лесу появляются разные непонятные личности, стоит мне оголиться.
— Вы кто? Что вам нужно? — сердито спросил Гоша.
— А ты кто таков, греховник? Игнат где? К нему я пришёл.
Я, наконец, закрепила покрывало на груди, на манер тоги, и подняла голову.
На берегу, в паре шагов от нас, стоял старик. Жуткий, древний, сгорбленный, глаза злые, борода лопатой и одет в странное рубище из мешковины. В руках узловатая палка. Просто иллюстрация из сказки про злого колдуна, а не старик! Мне стало не по себе.
— Так дед Игнат зимой умер, — растерянно ответил Гоша, тоже с опасением разглядывая гостя.
— Помер, значит? — задумчиво проговорил старик. — А я-то думал, город и его захватил. А ты кто будешь? Внук?
— Внук, — кивнул Гоша. — А что вы хотели?
— Соли мне надобно и спичек, — проскрипел старик. — На рыбу вон обменяю, как с Игнатом у нас заведено было.
Он указал на большую плетёную корзину, полную рыбы, что стояла у него в ногах. Корзину мы только заметили.
— У нас нет столько соли, — рассеянно ответил Гоша. — И спичек тоже нет. У меня зажигалка. Может, вам зажигалку? — с воодушевлением предложил он.
— Тьфу! Бесовская игрушка! — пренебрежительно скривился старик. — А спички и соль у Игната в избе мы сами берём, как он говорил, когда уезжал. Я оплату принёс, думал, он вернулся...
— Ну… спасибо, — пробормотал удивлённый Гоша. Как видно, ему бы и в голову не пришло нести оплату за такую ерунду, да ещё, когда разрешено брать просто так.
Рыбка выглядела соблазнительно. Нажарить вечером, хорошо пойдёт под белое вино.
— А ты со своей женой у реки-то бы не блудил. Скверну не нёс к воде, — проговорил старик, и его взгляд упал на меня. — А то как народятся дети с рыбьми головами! И вообще уходили бы вы отсюда…
У меня мурашки по спине побежали от этого холодного взгляда. А Гоша расхохотался.
— Ну дед, ты загнул! Мы тебе, что из средневековья, чтобы в такую чушь верить? И отдыхать мы будем, где хотим. И как хотим!
Он вернулся ко мне и притянул для поцелуя. В этот момент я поняла, что Гоша меня бесит. Вот зачем, дразнить этого безумца? Попыталась его оттолкнуть. Он не выпускал меня из объятия, посмеиваясь и косясь на побелевшего от гнева старика. Я рванулась изо всех сил и потеряла покрывало.
— Тьфу! — скривился старик. И вдруг глаза у него полыхнули красным. — У, блудники проклятые! У святой воды да при свете солнца! — Старик принялся плеваться, пнул корзину с рыбой, опрокинув её на землю. — Как земля вас носит! Нечестивцы!
— Эй, дедуля, ты полегче! — насмешливо заметил Гоша. — У нас страна свободная. Сексуальная революция и всё такое.
Я вырвала у него из рук покрывало и вновь завернулась по самый подбородок, лихорадочно соображая, что лучше: стукнуть Гошку и потребовать, чтобы он извинился или сваливать отсюда поскорее? Но вдруг поняла, что не могу сдвинуться с места. В глазах старика разгоралось красное пламя, размахивая палкой, он надвигаясь на Гошу. Тот больше не смеялся, лицо его исказилось от страха.
— Грязный волочай! — сквозь зубы выплюнул старик, взмахнул клюкой, и Гоша вдруг упал как подкошенный. Будто бы от удара, хотя их разделяло ещё шагов пять.