«А всё-таки, может, не так это и плохо, что опоила», — подумала я, глядя на Лесовика. Статно он шёл рядом со мной, уверенно. Руку мою у себя на локте придерживал, будто красовался. Оно, может, и правда красовался?
Я огляделась. В саду, кроме нас, почти никого и не было. Так, цветники кто-то продёргивал от сора, да над деревьями возился. Что ж будет, когда мы на улицу выйдем? Может, отказаться лучше?
«Не буду я отказываться», — возразила себе же. — «Ну и пусть что под руку идём. И красуется тоже пусть. Я вон сегодня полдня наряжалась. Грех на людях не показаться». — На том и успокоилась.
После сада вышли мы в город и поплыли по улицам. Я в своей одёже дорогой только и могла, что плыть. Не дай бог, споткнусь и носом в землю полечу. Хорошо хоть Лесовик меня придерживал.
Народ, что встречался нам, заглядывался да шептался иногда, но взгляды были добрые. Заинтересованные, да. Но без недовольства. Будто так оно и надо, что я по городу с царём под ручку прогуливаюсь.
Мы прошли мимо мастерских, куда меня Степан водил, и отправились дальше, туда, откуда музыка да шум доносились. Я поначалу и не поняла, кто там шумит, а потом как поняла, как ахнула.
— Это что же, мы на ярмарку идём? Она и здесь бывает? — спросила взволнованно.
— А чем мы хуже остальных? — обиделся Лесовик. — Бывает, конечно. Почему бы не устраивать ярмарку, если город у нас большой, товаров нужно много. Да и повеселиться иногда хочется.
— И то правда, — согласилась я. — А кто же к вам заезжает да захаживает на эту ярмарку? Простому народу за завесу не пробраться.
— Да кто только не захаживает. Мало ли загадочного люда в округе? — ответил он уклончиво.
— И с болот бывают? Или, может, кикиморы всякие? Им тоже можно? — спросила я.
— Нет, кикиморам не можно, — усмехнулся Лесовик. — И Болотницу тоже не пускаем. Не переживай, — и ладонью ласково мою руку погладил, успокаивал.
— Ну, раз кикимор и хмарей нет, то можем и сходить. Хотя, конечно, всё равно волнительно.
Когда к площади подходили, музыка уже была разборчивой. Кто на свирели играл, кто на гармони. А как подошли, то увидели местных молодцев, устроивших танцевальное соревнование. То они кружились и подпрыгивали в танце, то в присядь шли, то вставали. И быстро так.
Мы остановились среди толпы, а когда народ разглядел, кто на праздник пожаловал, расступились перед нами, открывая обзор. Ох, славно танцевали парни, весело так. Я и засмотрелась. Повернулась, чтобы глянуть, нравится ли царю, а он не на ребят, а на меня смотрит. Разглядывает.
— Чего? — спросила, испугавшись, что на лице у меня, может, грязь какая-то. Почему же ещё ему так пристально на меня смотреть? Щёку наугад потёрла, а он как улыбнётся. А у меня оттого сердце как вскачь помчит, будто приступ случился. И чего ему серьёзно не стоялось? Хорошо же всё было, спокойно.
— Красивая ты, Агнешка. Рад я, что твои односельчане так удачно промахнулись.
Ну и как вот на такое реагировать? Рад он, значит, что меня в жертву принесли. А ведь ещё недавно говорил, что лучше бы плотника послали. Он-то позабыл, а я помню.
— Что, даже если я вышивать не люблю? — спросила, поглядывая на него из-под ресниц.
Лесовик кивнул.
— И ем много?
— Да хоть бы и мою долю съешь, я не осерчаю, — улыбнулся он.
— Даже если я иногда дерусь?
— Ну, вот этого хотелось бы поменьше. Но даже так, всё равно рад. А ты? — спросил он и замер.
И что это за вопрос? Кабы у меня выбор был, я бы, может, и рада была. А так, неловко как-то радоваться. Семью-то я больше не увижу. Точнее, я их увижу, а они меня нет. И вообще. Было для радости одно очень тяжёлое препятствие.
— Я бы, может, и радовалась. Если бы передо мной не маячила тьма других невест, — ответила честно. — Окружил себя, а мне как? Чему тут радоваться?
— Тьфу ты, — ругнулся он. — Да при чём тут они? Чем уж они тебе так мешают? Живут, никого не трогают. Замуж вон выходят.
— Ну а как не мешать им? Сегодня меня на жертвенник положили, а завтра новую кого-то приведёшь. И будешь вот так за руку с ней ходить. А мне что? Если к кузнецам приглядываться, так уж лучше сразу.
— К каким ещё кузнецам? — вспылил Лесовик. — Будешь к кому приглядываться, я их всех из города выселю. Оставлю только невест, — пригрозил он, а я насупилась. — Да не обижайся ты, — приобнял меня, пытаясь вину загладить. Но не подумал, что сделал это при всех. Э-эх, не было на него рядом Есении. Она бы уж высказала. Наверное… — Не нужны мне другие невесты. А ты нужна. Веришь?
— С чего мне тебе верить?
— С того, что никаких невест с жертвенников я забирать больше не буду.
— Правда? — усомнилась я.
— Правда.
— Обещаешь?
Лесовик улыбнулся.
— Слово царское даю.
Ну, царского слова мне ещё никогда не давали. От такого отказываться не хотелось.
— Ну раз слово даёшь, тогда время покажет, насколько оно, это слово, у тебя крепкое.
Лесовик кивнул одобрительно.
— Убедишься скоро, что крепче моего слова не найти.
