Последние пару дней я старалась его лишний раз от дел не отвлекать. Не столько из-за своей природной тактичности — в наличии коей я сильно сомневалась — сколько из-за неловкости. Мы как с Лесовиком на лавочке-то в обнимку посидели, я окончательно захворала. Сердце стучит, щёки рдеют, а язык мелет что ни попадя. А как только царь с глаз долой, так вроде и выздоравливаю. Но сегодня придётся всё-таки его побеспокоить. Не всё же мне одной отдуваться.
Постучалась к нему, заглянула, а он при виде меня улыбкой так и расплылся. А я в ответ как зардеюсь вся. Специально он, что ли, улыбается? Будто не видит, что я не в себе.
— Заходи, Агнешечка, — и с лаской такой. Усугубляет, наглец! — Случилось чего?
— Случилось, — пожаловалась я. — Пошили одежды для молодожёнов, а мерить кому? Степан говорит, что нам с тобой придётся.
— Так и померим, — согласился Лесовик. — Долго, что ли? Только скажи, чтобы во дворец их принесли. Так быстрее получится.
Ну надо ж. Даже уговаривать его не пришлось. Согласился, будто и сам ждал не мог дождаться, когда эта примерка будет.
— А тебе жених, случайно, не родственник какой? — спросила я с подозрением. — Почему ты за их свадьбу так радеешь?
— Хм… — Лесовик призадумался. Хотя, казалось бы, чего тут думать? Скажи, как есть, что родственник. Или, наоборот. — Положим, не родственник, — ответил он уклончиво.
— Почему положим-то? Ты что и сам не знаешь?
Он улыбнулся.
— Знаю. Не родственник. Но… скажем, он мне не чужой.
— Друг, значит?
Он вздохнул.
— Ну, если тебе так спокойнее будет, то да, друг.
— А если неспокойнее, то не друг? — не унималась я. — Свадьба эта какая-то подозрительная. Я, конечно, не так много народу переженила, но даже мне понятно, что нечистое тут что-то.
— Да всё тут чистое, — рассмеялся Лесовик. — Чище не придумаешь. Ты, Агнеша, не сомневайся ни в чём и вели Степану наряды нести. Будем с тобою примерять.
Хоть и вся в сомнениях, сделала я ровно так, как он мне повелел. Вернулась к Степану и затребовала наряды. А этот негодник возьми и расплывись в улыбке.
— Смотрю на вас и сомневаюсь, то ли я одна не в себе, то ли вы все вместе из себя вышли. Чему вы радуетесь все?
— Так ясно чему, свадьбе, — ответил Степан.
— Что, этот жених и тебе друг?
Степан призадумался, ровно как царь несколько минут назад. Ну надо ж, и этот не знает, кем ему жених приходится.
— А-а, — махнула на Степана рукой. — Можешь не отвечать. По лицу вижу, что ничего дельного не скажешь.
Он сразу насупился.
— Ну зачем вы так?
— Да затем, Стёпа, что я к тебе по-хорошему, а ты вон, не хуже царя, хлеб мне на уши крошишь. Что за чудовище этот жених, если вы все даже сказать не можете, кем он вам приходится? Другом, родственником или так, Ванькой с улицы. Всё, не зли меня! Неси быстрей эти свои наряды. Надену на минуту, а дальше сами разбирайтесь. Если скрытничаете со мной.
Степан вздохнул, но спорить и переубеждать меня не стал. Знает, негодник, что виноват. Осталось только выяснить, в чём.
Сарафан невестин и рубаху со штанами для жениха принесли так быстро, будто под дверями ждали. Я даже присесть в сенях не успела. Ну точно во дворе где-то караулили.
Степан вошёл, за ним портниха, важная такая, будто службу несёт, и две девчушки-подмастерьи.
— Наряды готовы, — поклонилась мне для чего-то. Хотя повода, на мой взгляд, не было. Наверное, это мои дорогие одежды на неё такое воздействие оказывали. Ну, и то, что жила я под одной крышей с царём. Иначе чего б ей кланяться?
Рубаху да штаны я думала отправить к царю в комнаты, а сарафан сходить к себе в опочивальню примерить да, может, взять с собой портниху, чтобы она там и оценила, сидит или не сидит. Но Степан меня зачем-то остановил.
«Нет», — говорит, — «так не положено». Как будто есть какой-то порядок примерки одежды молодожёнов другими людьми. «Вы», — говорит, — «переоденьтесь и выходите в царские палаты. Вас проводят». Куда проводят, зачем — всё это, по мнению Степана, было совершенно неважно. Потому что ни на один вопрос он толком не смог ответить. Блеял что-то невнятное и сарафан мне в руки пихал.
Озадаченная, я отправилась его надевать, а за мной увязалась одна девчушка-подмастерье. Скромная, беловолосая, с жидкой косичкой и конопушками. Почти молчаливо помогла мне переодеться в рубаху женскую и сарафан, а потом зачем-то принялась мне косу переплетать. Я даже и не успела возмутиться, а она старую уже расплела.
Навертела мне, вместо одной, две, ленты в них красивые опять же добавила, косники откуда-то из-за пазухи новые вынула. Да дорогие такие косники, камнями и бисером расшитые. Привязала их на кончиках кос.
А потом по-хозяйски полезла в сундук, стоявший в изножье моей кровати. И достала оттуда сначала кожаные сапожки — коих там ещё утром не было, — расшитый передник — не знаю, сколько его такой вышивали, но уж точно не седмицу — и кокошник. При виде кокошника я даже ахнула. Откуда такую роскошь в мой сундук занесло, ума не приложу.
