Но когда сумерки начали опускаться на город, я умылась, оделась, как умела. Расчесала волосы и пошла бродить по замку. Сделала лишь круг по саду, сорвала яблоко. Аппетита не было и мысли мои не облегчил даже свежий вечерний воздух. Я вернулась в комнату. Там я долго сидела у окна, упершись взглядом в трещину на стекле. Как давно она там появилась? Услышав чьи-то шаги, я резко обернулась, испугавшись звука. У двери стоял отец и смотрел теплым, знакомым взглядом. Я подбежала к нему на трясущихся ногах и обняла. Надеясь получить защиту, прижалась к родной груди. Я ведь его принцесса, маленькая ласточка. Его сильная, мужественная грудь согревала, баюкала.
— Ты знаешь, как я дорожу тобой, — скупо начал он.
Я похолодела, еще больше сжимая отца в объятиях. Такое нехорошее начало. Я готовила речь для отца. Что ему сказать? Упрекнуть? Просить милости? Молчать? Но стоило лишь увидеть его, такого родного, что самой себя стало жалко. Слезы снова наполнили глаза, а в горле комом встали невысказанные слова. Сейчас я соберусь с мыслями! Сейчас я все скажу!!
— Я… — хотелось ответить, обличить в слова, все что за этот день успело скопиться в душе.
Отец меня поймёт. Подхватит на руки, совсем как в детстве, обнимет и не даст в обиду. Как хотелось почувствовать его тепло, его сочувствие! Как хотелось услышать, что ему жаль! А вдруг это все чудовищная ошибка?!
— Я… — пролепетала я трясущимся голосом. Совсем не так, как планировала. — Не хочу, — закрыла глаза, утыкаясь ему в грудь.
Он молча гладил меня по голове. Тихо баюкал шепотом:
Лети-лети, ласточка,
В дальние дали.
Над небом кружись;
В гнездо возвратись.
Отец придумал считалочку, для меня придумал. То давно было, сейчас уже и не вспомнишь… В этот короткий миг он был моим отцом, а я его ласточкой. “Я знаю”, — так и не произнес он очевидный ответ. Хотя бы этого я ждала. Пусть не ответит взаимностью, но хотя бы пусть скажет, что знает, что ценит… Вместо этого я услышала:
— Они переправляют нам морскую рыбу, жемчуг, соль, — он продолжал гладить мои волосы теплой ладонью, как будто любил крепко, но слова… — Они способны помочь нам победить.
Я разомкнула объятия и отошла от него, отвернувшись к темному ночному небу. Чувствовала, как лечу в обрыв с огромной высоты со связанными крыльями, но все же смогла произнести:
— Это должно меня успокоить?
Глаза закололо, а звезды как слезинки сияли на чистом небе.
— Это должно тебя вразумить! — снова сухой королевский тон.
Я повернулась и уперлась взглядом в морщинку между его бровей. Сил смотреть в глаза не осталось.
— Ты меня продаешь!
Отец сжал кулаки и отвел взгляд, произнося с укором:
— Долг превыше всего.
Я не ответила, а он почти сразу вышел, оставив дверь в мои покои открытой. Я упала на месте, мне было абсолютно наплевать на взгляды слуг и их будущие сплетни, перешептывания по углам. Больше сдерживать слезы не имело смысла.
Не дожидаясь рассвета, я встала с постели, привела себя в порядок еще до прихода служанки. Вплела ленты в волосы, выбрала подходящий наряд со струящимися рукавами из летящей ткани. Краснота с глаз все еще не сошла до конца, но нарядиться, чтобы отвлечь внимание от заплаканного лица, куда лучше, чем видеть чужую жалость. В дверь тихонько постучали. Служанка заглянула в комнату.
— Ну чего ты жмешься у стены? — благосклонно позвала я напуганную служанку.
— Ваше Высочество, Вы больше не сердитесь на меня? — голос ее дрожал, красные глаза и нос выдавали пролитые слезы.
Я покачала головой, а в душе радовалась. Не мне одной было грустно.
— Хватит слезы лить, — остановила неозвученные извинения рукой. — Скажи лучше, у моих дверей стоят охранники? — прошептала я, когда за служанкой затворилась дверь.
— Да, Ваше Высочество, четверо. Я слышала, как они говорили, что отпускать Вас без надобности никуда не положено.
— Так и знала… — шепотом проговорила я, но не огорчилась.
Опасается моего побега. Отец, конечно, знает меня, но недостаточно хорошо… Куда бежать? Где скрыться? Да и кого взять в проводники?.. Нет. Побег в мои планы пока не входил.
— Ваше Высочество, я могу помочь Вам собраться?
Служанка достала из потайных карманов пузырьки и невесомо провела по моим щекам пальцами, румяня щеки.
— Что это? — с сомнение спросила я, отводя ее руку в сторону.
— Только не переживайте. Моя бабушка — травница и все-все-все, что знала, передала мне.
Я взяла склянку в руки и принюхалась. Пахло ромашкой.
И вздохнула и махнула рукой, соглашаясь. Пока она наносила мазь на кожу под глазами, я попросила:
— У меня будет к тебе поручение.
Служанка оживилась, “колдуя” над моим лицом.
Я украдкой посмотрела на служанку. Глаза ее загорелись в предвкушении.
— Не копошись. Нужно будет, попроси чужой помощи! Главное — незамедлительно предупредить меня.
— О чем, Ваше Высочество?
Она чем-то мазала мне губы, поэтому ответ получился скомканным:
— О появ-вении в Пице мовских.
