Тут да. Глаза стали большие и выразительные, только их и видно. Щеки ввалились, брови нахмурились, шея вытянулась, а нос стал какой-то другой формы. Круглее, что ли?
И все-таки дело не в этом. Я просто стала другой, словно изменилась в главном — в своей душе, а внешние метаморфозы — это всего лишь следствие.
Мое уединение беспардонно нарушила Ксюша. Зашла, закрыла за собой дверь и подперла ее плечом, скрестив руки на груди. Ее глаза просканировали меня от макушки до пят и обратно.
— Эй! Я тут моюсь между прочим!
Ксюша закатила глаза к потолку.
— И какой у тебя срок?
Я опешила.
— Чего?
— На каком ты сроке, спрашиваю. У меня за плечами куча беременностей, я такое на раз два чую.
— Чуялка твоя сломалась. Я переживаю переходный период. Ухожу с одной работы, устраиваюсь на другую и паникую, потому что на мне кредит.
— Так останься на прежней. Или твой босс ляльку не признал? — Ксюша прищурилась. — Или он не знает о ней? Ты же у нас благородная и самоотверженная.
Я устало вздохнула.
— Чего ты хочешь от меня? Я не беременна. У меня с Владиславом Исмаиловичем ничего нет и не будет.
— Ну-ну, — собрала Ксюша весь скепсис мира, смерила меня насмешливым взглядом и вышла.
Вот теперь можно паниковать. Я встретилась взглядом со своим отражением. Из зеркала на меня смотрели испуганные глаза врунишки. Я пыталась быстро вспомнить, когда у меня были в последний раз эти дни. Блин! Давно.
Вот же я умудрилась вляпаться в такое. Сама виновата, решила я и пошла в свою комнату.
Пару часов я лежала на кровати и думала. Одна страшная мысль сменяла другую. А что если правда и я беременна? Что мне делать тогда?
Единственным возможным выходом казалось прерывание беременности. Только это. Я не смогу признаться родителям, что нагуляла ребенка. Это будет такой удар и разочарование для них.
От испуга зажмурилась. Какая же я дура! Как можно было настолько беспечно отнестись ко всему на свете, и натворить столько глупостей? Как?
Единственное, что я решила перед сном, так это вернуться в город вместе с Антоном и Ксюшей, сходить в аптеку, сделать тест и, если он окажется положительным, бежать в женскую консультацию. А если не окажется, то вздохну свободно и буду жить дальше.
Удивительно, как просто настоящие физические проблемы мобилизуют внутренний резерв. Я еле дождалась отъезда. Антон довез меня до дома, а сам укатил с семьей дальше. Я с объемной дорожной сумкой через плечо кинулась в ближайшую аптеку и купила там сразу несколько тестов от разных фирм, чтобы наверняка. Провизор проинструктировала меня и посоветовала докупить еще и баночку для сбора анализов.
Домой я неслась сама не своя от дурного предчувствия. Меня встречали преграды: двери подъезда, лифта и, наконец, квартиры. Сердце заполошно билось. Я вдобавок ко всему ужасно не хотела встретить на своем пути бывшего начальника. По-хорошему надо бы его посвятить в создавшуюся проблему, а по-настоящему у меня не было никаких моральных сил с ним разговаривать. Я уже почти смирилась с тем, что теперь каждый из нас сам по себе. Без иллюзий.
Хоть в чем-то мне повезло. Влада я на своем пути не встретила. Дверь его квартиры смотрелась одиноко и монолитно. Возможно, он еще не вернулся. И это хорошо.
На всякий случай я старалась не шуметь. Возможно, Влад искал меня, звонил, но я добавила его и всех его родственников в черный список. Практически сожгла мосты.
Щелкнул замок, и я буквально ввалилась внутрь, побросала свои вещи прямо на пороге и рванулась в ванную.
Через несколько минут на полочке выстроились в ряд использованные тесты. Я с ужасом смотрела, как наливались краснотой полосочки на них. На всех. Что же теперь мне делать?
Из груди вырвался вопль и эхом прокатился по ванной. Я зажала рот рукой, больно прикусила большой палец, словно это помогло бы мне прийти в себя и не паниковать, и зарыдала.
Пошла искать в интернете ближайшую женскую консультацию, но только прикоснулась к дверной ручке, как послышался стук и ставший родным голос:
— Надя, с тобой все в порядке?
Я встала как вкопанная, дверь приоткрылась. Влад взглянул на мое заплаканное лицо. Впервые в жизни мне действительно было абсолютно наплевать на то, как я выгляжу.
— Что ты делаешь в моей квартире? — спросила я довольно грубо.
— Ты дверь оставила открытой настежь.
Мысленно хлопнула себя по лбу. Ну и дура я! И дверь открыта, и тесты за моей спиной разложены как на витрине.
— Надя, почему ты плачешь?
Ага. Вот так и сказала. Нужно было выпроводить его отсюда. Ничего лучше не нашла, чем грубо сказать.
— Выйди. Я тебя не приглашала.
— Нам надо поговорить.
У Влада на грубость иммунитет.
— О разводе? Сам все оформи, ты же юрист как-никак.
— Я хотел извиниться за свою семью.
Я почувствовала, как подбородок начинает дрожать. С трудом сглотнула колючий ком, застрявший в горле. Пожалуйста! Я хочу о них забыть. Это как самое позорное воспоминание, которое хочется спрятать с глаз долой раз и навсегда.
— Они тебя попросили? — С надеждой спросила я, заранее зная ответ.
— Нет. Надя, случилась очень некрасивая ситуация…
