— Правильно, — поддержал Хосе. — Молитва — это хорошо, но лучше — постарайся забыть. Смерть записана в книге судеб и не зависит от нас.
Фрэнк Лателла сидел в большом вращающемся кресле, обитом темной кожей, за огромным столом из красного дерева. На столе — портреты в серебряных рамках, настольные часы, — одни из них шли по итальянскому времени, другие — по-американскому, — лампа с зеленым абажуром, золотая копия статуи Мадонны с мыса Сан-Вито, разложенные бумаги, ведомости, рекламные каталоги, несколько коробок с сигарами «Давыдофф». Облицованные темным деревом стены увешаны эстампами, изображающими старинный монастырь бенедиктинцев в Монреале, храм в Селинунте и вид Кастелламаре дель Гольфо с прямоугольными пересечениями дорог.
За спиной Лателлы висел портрет чистокровного жеребца по кличке Красный дьявол, лучшего из выращенных им, победителя знаменитых скачек.
Перед Лателлой сидел красивый улыбчивый юноша с ироническим взглядом. Хосе сразу узнал его, хотя и не ожидал встретить его сегодня в главной ставке. Это был Шон Мак-Лири — мускулистое тело и умная голова, — так считал Хосе. Шон поднялся и протянул Хосе руку, Доминичи пожал ее, Хосе был гораздо выше юноши и, конечно, сильнее, но этот элегантный средний вес в любом случае лучше иметь в союзниках, чем во врагах.
— Ирландец с сегодняшнего дня работает на нас, — пояснил Лателла. Шон все рассказал ему о себе, включая покушение перед «Плазой», которое стоило жизни шоферу босса и Калоджеро Пертиначе. Лателла оценил искренность признания.
— Добро пожаловать на борт. Приглашаю тебя, парень, с чистым сердцем, — заверил Хосе. Он понимал, что при теперешних обстоятельствах Шон будет очень полезен. Сейчас нужны решительные люди, чтобы отбивать удары семьи Кинничи после гибели, как считали все, Альберта.
— Все в порядке? — поинтересовался Фрэнк, когда они остались вдвоем.
— Не все, — признался Хосе.
Оба они знали, что Тонни теперь не разыщет никто. Никогда. И никто не возьмется выяснять, куда он исчез. Семья оплачивала сотни полицейских и судей, надежную сеть сообщников, благодаря этому организация выживала и при необходимости прятала в воду концы своих темных и опасных дел. Причиной смерти Альберта Кинничи был официально объявлен инсульт, что по существу соответствовало действительности, хотя произошло отнюдь не по естественным причинам. Сейчас труп босса, тщательно подреставрированный специалистом, лежал в роскошном, оббитом белым атласом гробу с серебряными ручками. Только самые близкие знали истинную причину его смерти. Лейтенант Арт Бухман, свидетель, уже рассказал все Фрэнку Лателле и теперь со своей женой Софьей летел прямым рейсом Нью-Йорк — Равенсбург. Впереди у него был длительный отпуск.
— Что же не ладится? — спросил Фрэнк, поглаживая статуэтку Мадонны с мыса Сан-Вито.
— Меня беспокоит девочка.
— Боишься, что заговорит?
— Никогда, — заверил Хосе. — Поэтому-то я и озабочен.
— Ты печешься о ней, словно о дочери.
Хосе покраснел, вынул сигару из коробки, понюхал ее и положил обратно.
— На ее глазах застрелили отца. Четыре дня спустя она убила крестного, насиловавшего мать. Этого мало? — с укором сказал он.
— Если ей дадут вырасти, можно представить, какой женщиной она станет.
— Что ты предлагаешь?
— Надо увезти ее из Нью-Йорка, а может быть, и вообще из Штатов.
— Предложение, на мой взгляд, разумное и мудрое. Можно это сделать, даже более того — нужно. Отправим семейство Пертиначе в Кастелламаре дель Гольфо под покровительство надежного друга. Там Нэнси Пертиначе сможет жить спокойно. И забудет прошлое.
— А если мать и бабушка не захотят уехать? — забеспокоился великан.
— А это не твоя забота, — отрезал Лателла.
Тема была закрыта.
— Машина ждет, — предупредил Хосе.
— Ты позаботился о венке?
— Заказал самый роскошный.
— Какая надпись на ленте?
— Как ты хотел — «Незабвенному другу».
— Золотыми буквами?
— Разумеется.
— Тогда поехали, отдадим долг незабвенному другу, — удовлетворенно сказал Лателла и надел мягкую черную шляпу, которую протянул ему Хосе.
Анна Пертиначе сидела на камне в тени виноградника и ощущала себя безнадежно старой. Она вынула из кармана темной юбки чистый, пахнущий лавандой платок и вытерла лицо и шею под застегнутым до подбородка воротником блузки. Платок потемнел от пота. Июньское солнце жгло иссохшую землю. Анна возвращалась с кладбища, она молилась на могиле, которая предназначена для сына. Как только бюрократические формальности закончатся, можно будет перевести прах на Сицилию. Пока тело ее мальчика еще там, в этом американском городе, название которого она не хочет даже произносить.
