Фрэнк Лателла откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и вдохнул свежий вечерний воздух. К запаху влажной земли примешивался слабый аромат роз, опавших под проливным дождем во время короткой, сильной грозы. И в это мгновение, ощутив напряженное течение жизни, старик вдруг почувствовал себя ребенком. Он увидел рядом мать, и она тоже дышала этим воздухом, наполненным надеждами и мечтами. Насколько в воображении жизнь рисовалась легче. И страданий в этой воображаемой жизни было меньше…
Его разбудил женский голос:
— Ты что, заснул?
Голос так напоминал голос матери. Но нет, к нему подошла Сандра, наклонилась, погладила его руку. Фрэнк снова приоткрыл глаза. Разно
цветные бумажные фонарики, в изобилии развешанные по приказу дона Антонио Персико по случаю приема в честь возвращения Лателлы, печально обвисли среди глициний, блестевших после дождя.
— Я ждал тебя, — произнес старик.
Он взял тонкую руку жены, осторожно поднес к губам и поцеловал.
Сандра села рядом и взглянула на мужа. Любовь и признательность читались в ее взгляде.
— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила она. — Ты так мало ел.
Она разговаривала с мужем с преданной нежностью, перебирая в пальцах драгоценное жемчужное ожерелье, прятавшееся в оборках шелкового, с темными узорами, платья. Фрэнк, принимая во внимание годы, привычки и слишком высокий уровень холестерина, предпочитал держаться на безопасном расстоянии от лакомых сицилийских блюд. К тому же у Фрэнка была стенокардия, что он тщательно скрывал.
— Только молодежь может выдержать такое обилие еды и сладостей, — вздохнул Фрэнк. — Но праздник мне понравился, — поспешил добавить он.
На самом деле старик в душе обрадовался, что праздненства, слава Богу, кончились. По случаю возвращения в Кастелламаре великого Фрэнка с семьей дон Антонио Персико расстарался. Он привез из Трапани повара и официантов, пригласил влиятельных друзей и закатил обед в честь Лателлы.
На Сицилии еще сохранялись старые обычаи, о которых Фрэнк в Америке позабыл. Одна из самых почитаемых традиций требовала, чтобы в честь приезда друзей устраивали праздник, не принимая во внимание усталость приехавших, их личные заботы и проблемы или желание остаться в семейном кругу. Фрэнк действительно вздохнул с облегчением, когда прием завершился, к тому же завершился несколько раньше намеченного. Пышную церемонию очень кстати прервала гроза, принесшая долгожданную прохладу. Теперь на балконе спальни, где их с Сандрой разместили, Фрэнк мог наконец отдохнуть и подумать.
— Ты сказал гостям, что приехал навсегда. Это правда? — спросила жена.
Обычно Сандра не задавала вопросов, а молча соглашалась, но теперь она не удержалась: такое важное решение в корне изменило бы их жизнь.
— Должен же я что-нибудь им сказать, — не очень убедительно ответил старик.
— Не обязательно говорить именно это, — заметила Сандра.
Она выглядела печальной и огорченной. Фрэнк глотнул воды из хрустального стакана и постарался успокоить жену:
— Я ничего определенного не заявлял. Так, болтал просто, ничего пока не решено.
Сандра облегченно вздохнула.
— Видишь ли, Фрэнк, — произнесла она, — я с тобой никогда не спорила и сейчас не буду. Я понимаю, тебе сегодня трудно. Может, это — один из самых тяжелых моментов в твоей жизни. Но мне страшно при мысли, что я останусь навсегда запертой на Сицилии. Мне здесь плохо, Фрэнк, — добавила она, и слезы блеснули в глазах Сандры.
Муж попытался утешить жену, нежно провел рукой по ее щеке и сказал:
— Вот увидишь, все уладится.
Она улыбнулась, но слезы катились из глаз.
— Правда? — спросила Сандра.
— Я когда-нибудь не выполнял обещаний?
— Никогда.
— Я тем более не намерен изменять привычкам теперь, в таком почтенном возрасте.
Сандра вытерла слезы.
— Знаешь, — сказала она, — одно дело скучать по Сицилии, живя в Нью-Йорке, а совсем другое — жить здесь вечно. Я родилась в Америке, мой дом — в Гринвиче. Итальянский я понимаю плохо, а говорю еще хуже. Мое место там, за океаном.
Впервые в жизни Сандра не согласилась с решением мужа.
— Я прекрасно знаю, где твое место, — отчеканил Лателла.
Жена сжала руку мужа и произнесла:
— Извини, Фрэнк. На меня что-то тоска напала.
— Мы обязательно должны были вернуться на Сицилию. Это оказалось единственно возможным решением после того, как Ла Манна похитил мальчика и обобрал меня.
Они сидели на балконе, а внизу, в саду, Джуниор оживленно болтал с Нэнси и Сэлом.
— Ты только пообещай, что когда-нибудь мы вернемся домой, — попросила Сандра, — и я больше ни о чем не буду спрашивать.
— Обещаю, — сказал Фрэнк.
Послышался голос Джуниора и смех Нэнси. Сандра бросила взгляд в сад и улыбнулась:
— Нам этих ребят Бог послал, они так нужны Джуниору. Последние события сильно потрясли мальчика. Дорис и Неарко изводят его замечаниями и окружают ненужными заботами. А Нэнси с Сэлом помогают Джуниору забыть обо всем.
— На стороне моего внука — молодость. Он забудет. А тяжелые часы, что пережил, помогут ему понять, как безжалостны бывают враги.
Из сада донесся веселый голос Сэла:
— Завтра мы тебя познакомим с нашими друзьями.
