Вслед за Йеманжой на макумбу спустилась Йанса, от гневного крика которой сразу же задрожали стены. За ней явились охотник Ошосси, печальная Оба, красавица Эуа, – и все они танцевали, принимали подарки от своих детей и отвечали на их вопросы. Но Обалуайе, сумрачный Царь Выжженной Земли, Обалуайе, которого все так ждали, к которому взывал весь террейро, его братья и его мать, не спустился к ним. И Повелитель молний Шанго не внял отчаянным призывам. И не сошёл на макумбу.
– Габи, сердце моё, открой глаза! Как ты себя чувствуешь?
Габриэла с трудом подняла веки. Она лежала на кушетке в маленькой комнате. На низком столике горели свечи. Вокруг столпились женщины в белых одеждах ийалориша[86]. Впереди всех высилась дона Кармела с таким выражением на лице, будто в её патио совершил вынужденную посадку корабль инопланетян. Рядом с кушеткой стояла на коленях встревоженная Эва.
– Эвинья, что случилось? – недоумённо спросила Габриэла, приподнимаясь на локте. Обвела растерянным взглядом обеспокоенные лица, моргнула, встретившись глазами с доной Кармелой – и вдруг улыбнулась ей. Мать Святого ответила девушке долгим взглядом. Подойдя, присела на резную скамеечку рядом с кушеткой.
– Давно ли ты Дочь Святого, девочка моя? Где ты прошла посвящение? У себя в Рио?
– Вы ошибаетесь, дона Кармела. – Габриэла прямо и слегка взволнованно смотрела в лицо старой негритянки. – Я никогда не проходила посвящения. Я не была ни ийаво[87], ни даже омориша[88]. Сегодня я впервые в жизни пришла на макумбу как гостья!
По комнате пронёсся дружный изумлённый вздох. Эва несколькими энергичными кивками подтвердила сказанное.
– Ты хочешь сказать, дочь моя, что никогда не служила ориша? – недоверчиво переспросила мать Кармела. – Что не посвящена в кандомбле? У тебя нет духовного отца или матери, ты не посещала террейро?!
– Никогда, дона Кармела. – Габриэла была абсолютно безмятежна.
– Но как тогда объяснить то, что Йеманжа вошла в тебя? Все здесь видели, как это произошло! – Дона Кармела помолчала, не сводя испытующего взгляда с Габриэлы. Затем медленно выговорила: – Я слыхала, что так бывало… Но сама никогда не видела, – а ведь я впервые пришла на террейро в три года! Йеманжа любит тебя, дочь моя. Она танцевала в твоём теле и говорила твоими губами. Ты не хотела бы пройти обряд ийаво? Это, правда, займёт много дней и…
– Да. Я хотела бы этого, дона Кармела. – согласилась Габриэла. – О чём же говорила Йеманжа… через меня?
– Она просила людей успокоиться и довериться её воле, – в раздумье произнесла дона Кармела, перебирая на запястье красные и белые бусинки илеке Шанго. – О том, что нужно завершить дело, начатое много лет назад. И о том, что отец должен найти своих детей, даже если они не хотят этого. И я знать не знаю, что Святая имела в виду!
Габриэла кивнула. Встретившись взглядом с подругой, улыбнулась, и Эва снова удивилась этой спокойной улыбке.
– Если позволите, я приду к вам через неделю, – почтительно обратилась Габриэла к старой негритянке. – И пройду обряд очищения и посвящения. Теперь у меня уже нет выбора, я полагаю?
– Выбор есть всегда, – спокойно возразила дона Кармела. – Ориша не наказывают тех, кто не отвечает на их зов. Это не злит их, а лишь печалит, потому что напрасно отбирает время. Рано или поздно все приходят к своему ориша, но потерянные дни никто не вернёт. Поэтому я благодарю тебя за согласие, дочь моя, и жду тебя в своём доме. А сейчас тебе нужно выпить кофе, поесть и восстановить силы. Уж я-то знаю, что от тебя остаётся после того, как в твоём теле плясал ориша! Шкурка от гуявы – и только! – и она вдруг рассмеялась, звонко и искренне, как девочка, показав безупречно ровные, желтоватые от курева зубы. Улыбнулась и Габриэла. И, привстав на кушетке, протянула руку за чашкой кофе, которую внесла в комнату до полусмерти перепуганная Оба.
Через четверть часа над городом вновь гремела гроза, и потоки воды грохотали, рушась в водосточные трубы. Извилистые мечи молний скрещивались прямо над башенками церкви Розарио-дос-Претос, окатывая светом безлюдные улицы и дымящиеся края туч. Ошун сидела на смятой постели, обхватив себя за плечи, словно ей было холодно в эту душную ночь, и раскачивалась из стороны в сторону. Грозовые раскаты время от времени заглушали вопли детей, но, стоило грому умолкнуть – и назойливый детский писк свёрлами ввинчивался в мозг измученной женщины. Голые близнецы лежали на постели и, суча ногами, заливались в четыре ручья. Жанаина ещё не вернулась с террейро. Эшу не было.
– Замолчите, замолчите, замолчи-и-ите… – с закрытыми глазами бормотала Ошун. – Я больше не могу, не могу, не могу-у-у… Я сейчас выброшусь в окно… Или выкину туда вас… И всё закончится наконец!
Близнецы не умолкали. Гроза бесчинствовала. Молнии пятнали мертвенными вспышками стену. Ошун не заметила, как в этом адском грохоте на подоконнике выросла высокая фигура, и завопила от страха, когда насквозь мокрый Эшу спрыгнул на пол прямо перед ней.
– Матерь божья!!! Как напугал! Откуда ты? Макумба кончилась? Всё удалось? Ты… пропустил вперёд Йеманжу?
