– Ну знаешь ли, мой дорогой, это так и есть! – взвилась Ошун – и тут же испуганно умолкла, увидев, что один из близнецов заворочался. – И если ты вообразил себе, что…
– Вот ви-идишь! – Эшу важно помахал пальцем перед носом Ошун. – Детка, это же была просто
Ошун торопливо закивала.
– Ну вот, всегда знал, что ты умница… Доверься мне, сладкая моя, и я всё устрою! И вот ещё что… Надеюсь, ты не собираешься удариться в покаяние перед моей Эвиньей? Не будем же мы портить ей каникулы?
– Не будем, – робко согласилась Ошун. – А… как же ты сам собираешься выкручиваться? Эвинья – не дура. Думаю, она уже…
– Детка-а, было ли хоть раз, чтобы я не выкрутился, э? Просто не играй против меня, и всё! – Эшу поднялся и, мягко ступая по полу босыми ногами, пошёл к подоконнику. – Ну, мне пора, красотка! Ложись спать: Таэбо и Каинде не потревожат тебя до утра! А если будут проблемы – зови! – Он вскочил на подоконник, отодвинул блестящие от дождя жалюзи – и вдруг обернулся. Из полутьмы ярко сверкнули белки и зубы.
– Послушай, с Шанго в койке, конечно, никто не сравнится, глупо и надеяться… Но ведь я оказался всё же лучше, чем Ошосси? А, любовь моя?
С коротким рычанием Ошун схватила с постели подушку, размахнулась – но Эшу уже и след простыл, и в сырой мгле за окном растаял его тихий смех.
Эва и Габриэла остались вдвоём лишь глубокой ночью. Спал Бротас, спала улица Пираитинга, спал ресторан «Тихая вода», спала его хозяйка. Луна скрылась за тучами. За окном, невидимые, беспокойно шелестели кротоны. Тряпочки, привязанные к ветвям молодой гамелейры, смутно белели в темноте. Электричество снова отключили, и на столе горела керосиновая лампа. Москиты и светлячки атаковали её целыми эскадрильями. Габриэла, устроившись с ногами на кровати, задумчиво смотрела на экран своего смартфона. Эва, сидя за столом напротив, не сводила с подруги глаз.
– Я понимаю, Габинья, что теперь ты, наверное, не захочешь меня больше знать. Я понимаю, что должна была рассказать тебе обо всём сразу же… Но Обалу – мой брат, и я люблю его. Я просто не знала, совсем не знала, как мне поступить! Когда ты показала мне снимки Ошосси, я тут же поняла, в чьём доме они были сделаны! Мне ли не узнать эти комнаты, эти картины на стенах и эти книги на столе! И я чуть с ума не сошла, думая, как быть! И кому из вас сделать больно первому!
– И сделала первой – мне? – печально спросила Габриэла.
– Нет, – с горечью отозвалась Эва. – Ему. В тот же вечер я написала Обалу о том, что мне всё известно. Он ответил, чтобы я не меняла своих планов и привезла тебя в Баию. Я подумала, что, наверное, брат хочет сам поговорить с тобой… и не открыла рта. А Обалу попросту исчез! Уехал из дома, оставив на столе телефон! И уже неделю его нигде нет!
– Постой! Что значит «уехал»? – Габриэла, подняв голову, испуганно посмотрела на подругу. – Ты сказала, что твой брат – инвалид…
– Вот именно! И хватило же ума уйти из дома на костылях, без телефона, никому ничего не…
– Эвинья! – Габриэла вскочила. – Ты… ты уверена, что он жив? И что с ним всё в порядке?
– Да, он жив. Насчёт «в порядке» не знаю.
– Но откуда ты можешь…
– Обалу – мой брат. Я – его кровная сестра. Мы… способны делать такие вещи, которых простые люди не умеют. Я не могу войти в его ори: Обалу никому на свете не позволяет этого. Но я чувствую всё, что с ним происходит.
– И… что же с ним, по-твоему, сейчас происходит?
– Ему очень плохо.
Габриэла снова забралась с ногами на кровать. Не глядя, протянула руку, взяла чашку с остывшим кофе, сделала несколько глотков. В желтоватом свете лампы лицо её казалось странно повзрослевшим, осунувшимся.
– Расскажи мне о нём, – глядя на колотящие в стекло капли, попросила она.
– Ты же всё знаешь сама, – улыбнулась Эва. – Ты, а не я, переписывалась с Обалу столько времени.
– Он мог лгать мне.
– Габи! Можно подсунуть девушке фотографию пляжного «кота» вместо своей изуродованной рожи! Можно назваться чужим именем! Но если у мужчины нет ума – его нельзя имитировать! Если ты не читаешь книг – нельзя два месяца вести разговоры о литературе! Если ничего не понимаешь в искусстве – нельзя рассуждать о творчестве постимпрессионистов! Если не изучал квантовой физики – какие могут быть беседы о пространственных измерениях Каллаби-Йау?!
– Ты права. Да, ты права. – Габриэла снова задумалась, запустив пальцы в растрёпанную копну волос. Эва испытующе смотрела на подругу. Но та молчала, и Эва снова тихонько заговорила.
