– Мне нечего терять, парень, – спокойно сказал он Марэ. – Но складно говорить я никогда не умел. Так что валяй ты.
– Благодарю. Вы можете прервать меня, как только мои слова перестанут вам нравиться. – Марэ оседлал плетёный стул, обвёл притихшую компанию взглядом. – Итак, за изнасилование, которого не было, вы, дон Ироко, получили по суду шесть лет. И отсидели в тюрьме два года. И не собирались сидеть ещё четыре, и вас можно понять. Карандиру была адом – да ещё забитым сверх всякой меры. Недаром её взорвали после той бойни: такого места не должно быть на земле. Вы с друзьями собирались бежать вчетвером и лаз из камеры рыли по очереди почти полгода. А потом подвернулся удобный случай поднять шум: тюремный футбольный матч. Спровоцировать потасовку после него было сущим пустяком. Полтора десятка охранников на две тысячи заключённых в переполненной тюрьме – ну что хорошего могло из этого получиться? Вы рассчитывали смыться, когда вся тюрьма будет охвачена дракой. И так и случилось бы, если б начальник Карандиру, запаниковав, не вызвал военную полицию. Вы не были виноваты в том, что там началось. Да, Огун, не смотри на меня так! Этого никак нельзя было предвидеть! Вы, дон Ироко, не могли видеть того, как спецназ входил в камеры и в упор, в лицо и в затылок расстреливал безоружных людей. Вы в это время уходили через прокопанный лаз. Вам это было легко, как корням легко в земле. Но трое ваших друзей, которые должны были бежать с вами, не смогли прорваться и остались там, в Карандиру. И погибли.
Эва осторожно посмотрела на Ироко. Тот сидел, полузакрыв глаза, не шевелясь.
– Вам было двадцать два года, дон Ироко. Вы сидели в тюрьме за то, чего не совершали, из-за женщины, которую любили. И, оказавшись на свободе, не раздумывали долго. Вы вернулись в Баию. И нашли в Рио-Вермельо Нана Буруку, мою мать. Она ещё жила тогда в доме замужней сестры – в том самом доме, от которого вас забрала полиция два года назад. Вы знать не знали, что у вас растёт дочь по имени Оба. Вы не знали, что Нана опутывает мужа сестры, что она уже бывает у него в постели. Вы всё ещё любили эту женщину. Я уверен, у вас даже не было никакого плана: вы просто хотели её увидеть. Возможно, спросить, почему она так обошлась с вами и сожалеет ли об этом. Но… моя мать никогда ни о чём не сожалеет. Дом был пуст. Кричать Нана никогда бы не стала. – На мгновение Марэ умолк. – И вы… Вы провели с ней в этом доме полчаса. А потом ушли.
– Говори правду, парень, – не открывая глаз, приказал Ироко. Лицо его сделалось серым, как кора гамелейры. «Может, приступ? – забеспокоилась Эва. – В доме даже сердечных капель, кажется, нет…»
– Дон Ироко, вы уверены? – Марэ явно подумал о том же.
– Ну, ты же начал? Так продолжай!
– Что ж… – глухо сказал Марэ, глядя в зелёный, просвеченный солнцем сад. – С вашего разрешения. Вы взяли Нана силой, дон Ироко. На полу в пустом доме. На этот раз по-настоящему и очень жестоко. Два года в Карандиру не прошли для вас даром: вы научились там тому, чему людям вовсе не нужно учиться. Вы избили её в кровь. Ударили ножом. Думаю, убили бы, если бы наверху не расплакалась маленькая Оба. Вы не хотели насилия и шли к Нана вовсе не с тем… я в этом почти уверен. Но я знаю, до чего моя мать может довести человека
Потом вы разбили телефон, чтобы Нана не вздумала снова позвонить в полицию. И, уходя, прокляли её. Проклятие ориша Ироко очень сильно и живёт долго. Нана могла бы сильно пострадать. Но проклятие ударило не в неё. А в ребёнка, который зародился в ней несколько мгновений назад. Вашего с ней ребёнка, который родился инвалидом из-за проклятия своего отца. Вы не могли этого предвидеть, дон Ироко. Я уверен, вы не хотели этого. И… мне очень жаль. Впрочем, Нана сумела использовать даже это: узнав, что она беременна, Ошала наконец-то согласился расстаться со своей женой. И Жанаина, забрав своих сыновей, ушла из дома на Рио-Вермельо. А Нана осталась там хозяйкой.
– Обалу?.. – прошептала Эва. Ей сразу же вспомнился шрам под левой грудью матери, похожий на тонкую шерстяную нитку. Мать говорила, что в молодости, купаясь в море, поцарапалась о подводный камень. Стало быть, это был след от ножа Ироко. Парня, который два года мечтал о молодой Нана в стенах самой страшной тюрьмы страны.
– Я?.. – растерянно повторил Обалу.
– Нана отказалась от ребёнка сразу же, как только увидела его, – тихо продолжил Марэ. – Все были уверены, что это сын Ошала. Ни одна живая душа не знала о том, что случилось. Не знала даже Жанаина. Она просто забрала больного малыша из роддома и воспитывала как своего сына. Лечила его, учила, делала так, чтобы ему полегче было жить на свете. Только благодаря ей Обалу выжил. Выжил, несмотря на самое страшное проклятье… – Марэ помолчал, взял со стола чью-то кружку с давно остывшим кофе, сделал несколько больших, жадных глотков, и Эва заметила, как дрожат его руки.
