– …его шлюхой, – спокойно закончила дона Энграсия. – В чём дело, дочь моя? Разве я сказала неправду? Он ведь так и не согласился развестись с Жанаиной и жениться на тебе!
– Да, Ошала всегда был трусом, – ровным голосом согласилась Нана. – И весь успех его бизнеса – это мой успех и моя заслуга. Никто не посмеет это отрицать. Ошала связался со мной, потому что знал: только я сделаю его богатым и известным человеком. Только у меня хватит на это ума, воли, знаний. Жанаина никогда не была способна помочь мужу в его делах! А меня, знаете ли, беспокоило будущее моих детей! Я не хотела, чтобы они бегали в драных шортах по Пелоуриньо и Бротасу и в конце концов стали бандитами – как у твоей любимой Жанаины!
– С мальчишками такое случается, когда они растут без отца.
– Или когда мать – набитая дура! – парировала Нана. – Я ведь предлагала Жанаине свою помощь, деньги, много денег! Я готова была платить её кредит за дом! Она ничего не приняла… и Ошала продолжал бегать к ней! Она даже от него не брала ни гроша, идиотка!
– Неужели тебя это удивляет, дочь моя?
– Ничуть, – недобро улыбнулась Нана. – Если человек глуп – это нельзя исправить. К счастью, мои дети уродились в меня.
– К счастью, нет, мама, – вполголоса возразила Эва. Нана Буруку подняла на неё взгляд – и тихо рассмеялась.
– Эвинья, девочка моя, да ты ведь больше всех похожа на меня! Даже больше, чем Обалуайе! Забавно, правда?
– Должно быть, – без улыбки согласилась Эва. – Но мне бы хотелось узнать, почему Ироко оказался отцом Обалу – если ты в то время была любов… женщиной моего отца? Обалу на два года моложе Оба! Ироко был в тюрьме! Как это вышло?
– Тебе хочется знать, Эвинья? – подняла мать брови. – Что ж, пусть Ироко сам расскажет об этом и тебе, и собственным детям. Если ему не будет стыдно, конечно. Впрочем, раз уж у него хватило совести вернуться сюда, то… Кстати, мама! Как тебе удалось это устроить? Как – и зачем? Ведь эта старая история давным-давно поросла мхом! Ироко было хорошо в тюрьме: там был его дом! Он тридцать лет превосходно обходился без семьи! Для чего ты вытащила его оттуда? Почему даже с того света ты приходишь лишь для того, чтобы изгадить мне жизнь? По-твоему, этого больше некому сделать?
Ответа не было. Эва повернулась к креслу-качалке – но оно уже опустело, и тень его скользила по залитой солнцем стене. Эва обернулась к матери – но на крыльце тоже больше никого не было.
Птицы как сумасшедшие носились возле поилки у окна, в которую кто-то успел налить сахарной воды. Серебристо-синие колибри (их гнёзда во множестве прятались между побегами пальм) отгоняли от поилки «сахарных птичек» – крошечных зеленоватых созданий, похожих на юрких налётчиков в чёрных масках. Воды хватило бы на то, чтобы напоить несколько стай, но колибри с фермы ревниво относились к своему добру и, храбро пища, оттесняли чужаков на питангейры. Не проснуться от поднятого ими щебета было невозможно, и Эва открыла глаза.
Она лежала на огромной кровати бабушки под индейским покрывалом, сотканным из цветных полосок ткани. Окно было распахнуто настежь, на подоконнике блестел налёт росы. Эва встала, оправила смятое платье, тщетно пытаясь вспомнить, кто из братьев принёс её сюда. Босиком, стараясь не скрипеть половицами, вышла из спальни и прикрыла за собой дверь.
На кухне звенела посуда, исходил паром кофейник. Шипело масло в сковороде: Оба жарила кассаву[104]. Рядом булькала мунгунза[105]. На столе остывала огромная кастрюля готовых акараже. Из духовки тянуло ванильным ароматом чего-то сладкого. Увидев это кулинарное великолепие, Эва сразу же поняла: сестра совершенно распсиховалась. Только готовка еды в немыслимых количествах могла отвлечь Оба от тяжёлых мыслей.
– Откуда продукты? – спросила Эва, проходя на кухню и наливая себе кофе.
– Эшу с утра ездил в Санту-Амару. – Оба яростно двигала ложкой в кастрюле с канжикой[106]. – И опять куда-то смылся, бандит! Ты не знаешь, случайно, чего он натворил? Чтобы Эшу убегал из дома, когда ты – здесь?!
Эва только вздохнула. Отхлебнула горячего, крепкого, сладкого кофе… и вдруг разом вспомнила и свой сон, и всё, что случилось вчера.
– Обинья, где твой… Где дон Ироко?
– Здесь, – не поворачиваясь к ней, отозвалась сестра. – Разговаривает на веранде с твоими братьями. Я уже час собираюсь отнести им кофе… и боюсь. Ты можешь оказать мне услугу?
– Обинья! – Эва подошла к сестре, обняла её. – Ведь он – твой отец. С этим уже ничего не поделать.
– Да, я знаю… Конечно, – вымученно улыбнулась Оба. – Но… всё так неожиданно… Может, это ошибка?
– Оба! Вы с этим сеньором похожи, как два ореха!
– О господи… – шумно вздохнула сестра. – Ума не приложу, что мне теперь делать… а мужчин ведь всё равно надо кормить! Эвинья, ради бога, отнеси им кофе… и всё остальное! Я не могу, не могу, не могу!
Эва взглянула в огромные, испуганные, полные слёз глаза Оба – и поняла, что та действительно с места не двинется. И, вздохнув, вытащила из буфета огромный поднос.
