– И ты мне не говорила, потому что ты ее стыдилась?!
Мне хочется говорить с ней сдержанно, по-взрослому, но маленькая девочка внутри меня искренне не понимает, почему от нее скрывали такие важные факты о жизни ее родителей. Моих родителей! Лучше выпустить свои эмоции на свободу, прожить и выплеснуть на того, кто их вызвал, чем копить в себе, поэтому я срываюсь на рычание.
– Не ее, – поправляет Сесиль, – а того, чем она занималась.
– Что не помешало тебе пользоваться плодами ее работы, – жестко отрезает Хантер.
Я как-то забыла, что он теперь чувствует все, что чувствую я. Но его фраза немного сбавляет градус моей злости. Сесиль поджимает губы, вид у нее становится такой, будто она глотнула «лимонной свежести» и сейчас собирается ее выплюнуть. Она молчит, и тогда Хантер берет на себе роль рассказчика:
– Когда я стал альфой Черной долины, принял все дела, меня очень заинтересовало, откуда у сводящей концы с концами стаи внезапно возникло приличное финансирование. Если до этого мой папаша выжимал из поселения и его жителей последние соки, то вдруг все наладилось буквально за пару лет. Строились новые дома и дороги, развивалась инфраструктура, кто-то закупил технику для аграрной промышленности, для обработки шерсти и наладил ее продажу. Сейчас Долина не только полностью обеспечивает себя, но и успешно торгует с другими стаями и людьми. Это совпало со становлением Августа, как нового альфы, поэтому стая была так к нему привязана. Но для такого требовались серьезные денежные вложения, которые никак не фиксировались в предоставленных мне бухгалтерских отчетах.
Я помнила это. Помнила, как особняк перестраивали, как добавляли крыло с бассейном.
– Конечно, меня это заинтересовало, – продолжает Хантер. – Я провел собственное расследование, и всплыли еще любопытные факты. Все это случилось после появления в стае новеньких волчиц. Не сразу, через время, но почему-то взрослые волчицы, которых до двадцати лет обычно отдают замуж, продолжали жить в Черной долине. Тогда я предположил, что у Алиши осталось наследство, которое Прайеры себе присвоили. Почему от нее? Потому что именно к ней у Сесиль было особое расположение. Впрочем, на всякий случай я проверил и Меган с Таей, но зашел в тупик. Тогда я подумал, что стоит пробивать не счета стаи, а копать в другом месте. Оказалось, что у Сесиль не один счет, и даже не два. Но это не главное: ей принадлежит патент на технологию «спортмоликса». Эта синтетическая ткань, которая несколько лет назад произвела настоящий фурор сначала на рынке Легории, а затем и во всем мире. Из нее шьют костюмы, которые поддерживает температуру тела в любых условиях. В таких можно хоть на снегу спать, хоть гулять в пустыне, и сейчас в любой модной спортивной коллекции они обязательно присутствуют.
– У нас с Шарлин есть такие, – говорит Доминик.
– Еще из него делают палатки, – вставляет свой крайт Рамон.
Хантер кивает:
– Из него много всего делают. Так откуда этот «золотой» патент у волчицы, которая никогда никакого отношения к науке не имела? Подарок от поклонника?
– Я не потерплю оскорблений, – холодно отвечает Сесиль.
– Его создала мама? Спортмоликс она открыла?
Я спрашиваю, хотя и так знаю правду. Помню, как родители обсуждали ткань, которая станет спасением для северян. Но я не представляла, что они закончили над ней работу. Мама закончила. Кажется, она сама стеснялась того, что тоже работает, а может, считала, что мне не нужно видеть ее работающей. Что своим примером она меня испортит. Да мало ли что ей наплела Сесиль!
– Она отдала патент мне, – снисходит до объяснений тетка. – Киран, мой муж, был жутким игроком и мотом, и сестра об этом знала. Поэтому завещала патент не стае, а мне, если с ними что-то случится. Согласно этому завещанию я должна была заботиться о тебе, Алиша. Сделать так, чтобы ты ни в чем не нуждалась, и я считаю, что я справилась со своей задачей.
Она еще осмеливалась улыбаться и делать вид, что на ней сама благодать предков.
– То есть Лортоны расплатились с тобой за заботу о единственной дочери? – уточняет Хантер. – Ну-ну. А можно увидеть их настоящее завещание? Не ту подделку, что ты скормила мужу.
Сесиль улыбаться перестает:
– Это конфиденциальная информация. И к стае она не имеет никакого отношения.
– Она имеет отношение ко мне! – рычу я, но Хантер кладет руку мне на плечо. Прикосновение пары действует успокаивающе. Немного.
– Мне достаточно одного приказа, Сесиль, чтобы ты пересказала завещание наизусть, – напоминает альфа, – но нам хватит самой сути. Расскажи, и головная боль мучать перестанет.
Тетя бросает на него тяжелый взгляд, а вот на меня больше не смотрит:
– Ее родители отдали патент мне с возможностью использования. Для себя и для Алиши. Но они даже представить не могли, какая это золотая жила! Естественно, я вкладывала деньги в стаю. Я заботилась обо всех…
– К сути, Сесиль. – Тон Хантера как у профессора на экзамене, и тетушка осекается. – Кому на самом деле принадлежит патент?
– Алише и ее опекуну.
Так вот почему Сесиль поддерживала мое желание учиться и не настаивала на замужестве.
