Когда человек или вервольф испытывает сильнейшую боль, это всегда видно.
Боль. Боль. Боль.
Испытывает сильнейшую боль.
Ему нравится причинять боль.
Слова Хантера, почти стертые из памяти, всплывают неожиданно. У меня чувство, будто мне дали подзатыльник.
Я перезваниваю Венере, и когда она отвечает, даже не позволяю слова сказать:
– То, что я спрошу, такое даже психологам не всегда доверяют, но это очень важно.
– Я не знаю, что ду…
– Есть те, кто наслаждается болью?
– Что?!
– У моего кузена особые пристрастия, я не прошу подробностей, просто ответь, пожалуйста. Болью можно наслаждаться?
На той стороне воцаряется тишина. Такая, что начинаю опасаться, что Венера уже бросила трубку, и смотрю на экран, но вызов идет.
– Да, такое бывает.
– Хорошо.
– Хорошо? Алиша, что за воп…
Я отбиваю звонок и иду к Мег. Потому что, кажется, я знаю, кто здесь главный злодей.
Почему я не предположила это раньше?
Вопрос из той же категории, что и про Венеру. Оказывается, у обитателей этого дома гораздо больше секретов, чем можно представить. У меня не было личной жизни, поэтому я считала, что у близнецов ее тоже нет. Особенно у более молчаливой, робеющей в присутствии мужчин Меган. Это Тая всегда была целеустремленной и острой на язык, а Мег терялась на ее фоне, несмотря на похожую яркую внешность. Она чем-то неуловимо напоминала Венеру.
Напоминала Венеру, Алиша!
Я толкаю дверь комнаты Меган, но она пуста. Не я одна нарушаю приказы Рамона. Я принюхиваюсь и улавливаю практически стертый запах Хантера: его я ни с чем не спутаю.
Рубашка, в которой Меган была внизу, рубашка моего альфы комком валяется на полу. Она сбросила ее, словно змея сбрасывает кожу. Я поднимаю ткань, прижимаю к груди, и это придает мне сил продолжать. Докопаться до правды.
Мег сняла рубашку, но на ней все равно остался аромат Хантера, и я иду по следу, который очень быстро приводит меня на второй этаж и в его спальню. Дверь прикрыта, но я сразу же улавливаю волчицу и застаю ее за поисками. Даже тусклый свет дождливого дня позволяет заметить развороченную постель, перевернутые диванные подушки, одеяло, сброшенное на пол, и общий беспорядок. Мег не включила свет, но для нашего зрения это не обязательно.
– Привет, Алиша! – она улыбается, но в искренность этой улыбки вряд ли поверит даже ее собственное отражение.
– Что-то ищешь? – спрашиваю, подходя ближе и складывая руки на груди.
– Кое-что важное.
Меган переоделась в свою одежду, и от нее все меньше пахнет Хантером, зато все больше пахнет страхом. Она боится меня?
– И что же?
– Не твое дело!
– Мое. Как невесты альфы.
– Он больше не альфа. Ты слышала, что сказала верховный старейшина.
– Рамон отстранил Хантера, а не меня. Я по-прежнему первая волчица.
Смех у Мег хриплый, срывающийся.
– Ты не волчица, Алиша! Ты овца!
Моя волчица ощетинивается, и приходится сдерживать себя, чтобы не сорваться. Потому что теперь я понимаю, что меня Меган не боится. Но страх ее не пропадает: она в спальне Хантера не просто так.
– Чем я заслужила твои оскорбления?
– Оскорбление? Это факт, волчонок! – Она бездарно копирует мужской бас, и меня дергает от этого. Потому что только Хантер может меня так называть. – Ты действительно влюбилась в этого полукровку. Бедняжка. А могла бы выбрать правильную сторону. Нашу.
Меган теряет ко мне интерес и продолжает то, чем занималась до моего прихода: переворачивает все, что под руку попадет. Если бы я только знала, что она ищет!
– Нашу – это сторону Августа?
Мег нагибается за одеялом, да так и замирает.
– Стаи, – поправляет она. – Сторону своей стаи.
– То есть это стая толкнула тебя в постель к Хантеру? – намеренно жалю словами. – Лишиться чести, стать такой же шлюхой, как я, и все такое. Вы с Таей жребий тянули, или ты сама вызвалась?
– Я не шлюха, – рычит Меган и трясет одеялом так, что ткань трещит, а в мою сторону улетает какая-то светлая коробочка.
Пачка сигарет!
Я принял душ, выкурил сигарету…
Мы с Мег замираем, как бойцы на ринге перед самым гонгом, а после одновременно бросаемся к этой пачке.
Я успеваю первая, но Меган сбивает меня с ног, и мы катимся по полу. Она ударяет меня в нос так, что звенит в ушах, но я не разжимаю кулак. Не выпускаю сигареты. Брыкаюсь и кусаюсь, выбираю момент, меняясь с ней местами, и со всей силы прикладываю ее затылком о паркет. Мег скулит и отползает, а я вскакиваю на ноги, раскрываю пачку и втягиваю запах табака и горького шоколада.
Так пахнет Хантер.
И все.
Тогда зачем Мег охотилась на эту пачку? Что я не заметила? Пропустила? И что пропустил сам Хантер?
Я поворачиваюсь к Мег, стирающей кровь со щеки.
– Что не так с этой пачкой?
– Ничего.
– И поэтому ты за ней охотилась? Ха! Говори, иначе еще раз приложу.
Меган неожиданно смеется, вообще как-то заметно расслабляется.
– Ну давай! Попробуй меня удивить.
Она наслаждается болью, вспоминаю я. Угрозы здесь не помогут. А что поможет?
