Я ничего не понимала, и ей пришлось объяснять снова и снова, рассказывать про тетушку, которой я совсем не помнила, про новый дом, в котором рядом со мной не будет самого дорого человека в моей жизни, и о необходимости учиться! Уму непостижимо! Даже находясь в столь ужасном положении, она не изменяла себе, и это было единственным, о чем она хотела и могла говорить! Ей не нужна была моя помощь, она умоляла и требовала меня подчиниться, а я смотрела на нее, как на безумную, и не могла в это поверить.
— Ты хочешь, чтобы я уехала и оставила тебя ЗДЕСЬ? ОДНУ?
— ДА! Я буду писать тебе, со мной ничего не случится: вполне возможно, что я выберусь отсюда, но, если не выйдет, ты не должна быть под ударом в этот момент! Скажи, что поняла меня и сделаешь все так, как я прошу?
Я не смогла ничего ответить, давилась слезами и качала головой.
— Прекрати! — сквозь зубы проговорила Ри и дернула меня на себя, вынуждая столкнуться с ней лбами.
— Они никогда не сломают нас: ни тебя, ни меня! Слышишь? Что бы ни случилось — мы будем сильнее, мы выдержим и снова встанем на ноги! И сейчас тебе придется держать удар без меня — какое-то время уж точно! И ты не имеешь права сдаваться! Ты должна научиться противостоять целому миру, чтобы однажды им всем пришлось принять тебя, смириться с тем, что тебя нельзя сбросить со счетов, что ты сильнее и смелее многих из них! Сейчас твой юный возраст — твоя самая большая слабость, но в то же время это дает тебе время, чтобы учиться и готовиться к настоящей жизни!
Помню, я смотрела на сестру, «настоящая жизнь» которой приводила меня в ужас: она всегда была примером несгибаемой воли и сейчас даже в столь ужасном положении заставляла меня продолжать верить, что она все еще может со всем справиться и одержать верх!
— И где эта девчонка? Какой бес в нее вселился! Я-то, старая кошелка, решила, что она отправилась в свою комнату, а она без вести пропала! — голос Аглаи Александровны где-то совсем неподалеку в миг вырвал меня из мрачных воспоминаний. Я поспешила стереть с лица слезы, вскочила на ноги, одернула юбку, стряхнула с нее пыль и осторожно открыла дверь, стараясь не скрипеть.
— Что-то случилось? — спросила я классную даму, которая явно все еще пребывала не в лучшем расположении духа.
— Конечно, случилось! У нас теперь не пансион, а проходной двор какой-то! Ты что всю свою родню сегодня сюда пригласила? — возмущенно вопрошала женщина.
— Это вы о чем? — недоуменно переспросила я.
— А ты сходи и посмотри своими глазами! — ворчливо отозвалась женщина. — Слава богу, что ты скоро уедешь отсюда: одни хлопоты с такими девчонками!
Я торопливо поспешила вернуться на первый этаж. В душе я надеялась встретить Ри, но была почти уверена, что там меня ожидает та самая тетушка, Агафья Тимофеевна, о которой рассказывала сестра.
Но в действительности я повстречала там своего ОТЦА.
Я остолбенела, подавилась воздухом, в глазах потемнело. Замершее в груди сердце неожиданно заколотилось с новой силой, и я не сбежала, а скорее слетела вниз по лестнице, оказавшись прямо перед ним. Отчего-то я вдруг решила, что во всем, что с нами случилось и происходит сейчас, виноват именно он, хотя, если хорошо подумать, то так и есть.
— Что ты тут делаешь? — грубо, повысив на него голос, произнесла я.
Он несколько удивленно уставился на меня. С нашей последней встречи отец не на много изменился, разве что сейчас он был трезв. Все тот же злой старик, презирающий все и всех.
— ТАК ты теперь встречаешь своего отца, дочь? — с хорошо знакомой мне угрозой в голосе спросил он.
Во мне откуда-то взялся огонь ненависти, и я вместо того, чтобы испугаться, расправила плечи и встретила его взгляд спокойно.
— Ты мне никто! Чужой человек, я тебя не боюсь! — раньше я не смела перечить ему, а теперь…в меня словно бес вселился.
— Вот значит, как ты заговорила, девчонка! — зашипел на меня отец. — Ничего, я всю эту дурь из твоей головы выбью, всю мерзость, что навнушала тебе твоя преступница-сестрица! День ото дня не покладая рук буду трудиться! — он вздернул руку и грубо ухватил меня за волосы, вынуждая вскрикнуть.
— Я никуда с тобой не пойду! — упрямо бросила ему в лицо, хотя уверенность уже начала покидать меня, а страх, наконец, пробрался в мое сердце, отзываясь дрожью в теле.
— Кем ты себя возомнила?! Если я не заберу тебя, ты окажешься на улице в ближайшие дни и станешь жалкой бродяжкой, уличной девкой, очередным несмываемым позором на моем имени! Но я этого не допущу: вы с сестрицей довольно моей крови попили, теперь придется расплачиваться!
— Отпусти девочку, Николай! — строгий женский голос раздался прямо за спиной отца, и он, так и не ослабив своей хватки, обернулся.
Там стояла невысокая старушка в чепце и дорожном платье, с красивой черной тростью в руках. Женщина смотрела на него с презрением и всем своим видом давала понять, что он, в сравнении с ней, жалкое ничтожество.
Отец прищурился, разглядывая даму и, очевидно, силясь вспомнить, кто перед ним находится.
