— Я хочу, чтобы вы признались, что добавили яд в бокал с вином, но сделали это исключительно с целью покончить с собой, Крайнов же стал жертвой несчастного стечения обстоятельств! — спокойно поясняет Оливер.
— Что? — испуганно переспросила его. — Вы хотите… чтобы я солгала в суде?
— Именно, — отзывается герцог. — Поверьте, мне очень импонирует ваша реакция — я бесконечно дорого ценю честность и открытость в людях, но это совершенно иной случай! К тому же, вы уже признались мне, что действительно не намеревались убивать графа, не так ли?
— Да, конечно, я просто… просто хотела защитить себя… — я замолкаю и отвожу взгляд, чувствую как дрожат губы и мутнее от слез в глазах.
— Все нормально, вам незачем вдаваться сейчас в эти неприятные воспоминания, Риана. Напротив, я бы хотел, чтобы вы слушали меня и запоминали, как все было «на самом деле», — выделяя интонацией последние три слова, проговорил герцог.
— Хорошо, давайте попробуем, — сдавленно произношу я, сосредоточенно рассматривая собственную руку. Костяшки пальцев побелели: так сильно я сжимала обивку, пытаясь снова успокоиться.
Я внимательно слушала герцога, глаза мои то и дело расширялись от удивления, брови ползли вверх, но страх не отпускал. Я не хотела лгать, хотя в версии герцога была логика и даже часть правды, однако… я все равно боялась, мне казалось, что этот уютный дом, ель и вкусный обед — его прощальный подарок, потому что меня нельзя спасти, вытащить с этого явно тонущего корабля. Я кивала, старательно запоминала каждое слово, но кровь все равно леденела в жилах, а икры вновь сводило болезненной судорогой.
Три дня до суда… три дня! Каким будет мой приговор? Я уже представляла злорадное и удовлетворенное лицо князя Владимира Крайнова, глаза отца и мачехи с их погаными улыбками и всех остальных… Как же хорошо, что этого не увидит Алиса…
Боль сжимала мышцы все сильнее, я искусала губы, прежде чем не смогла сдержать тихого, но вполне ощутимого стона.
— Что с вами? Я думал, вам стало лучше! Опять голова? — герцог впился взглядом в мое лицо, тревога читалась в льдистых глазах мужчины, но я не могла признаться ему в своей слабости и лишь качала головой, глотая слезы.
Когда новая судорога заставила мне вздрогнуть всем телом и зажмуриться, он что-то заметил.
— Это не головная боль… и вы поджимаете пальцы ног… что, черт возьми, с вами происходит?!
— Сейчас пройдет, всегда проходит, я же уже говорила вам!
— Говорили… Я так понимаю все же это боль в ногах… Но ведь вы не перетруждали их сегодня! Вам, определенно, нужен доктор, Риана!
— Нет, нет! Пока весь этот кошмар не кончится и суд не состоится, незачем тратить на меня деньги и время, Ваша Светлость! Я намерена настаивать! — я снова стиснула зубы и откинулась назад, пережидая очередной спазм.
И вдруг знакомые ладони оказываются на моих искрах, уверенно освобождая кожу от одежды.
— Что вы себе позволяете, — дернувшись, вскрикнула я. Но вырваться все равно не смогла.
— Помилуйте, Риана, кажется, нам с вами уже нет смысла стесняться друг друга! И потом, в моих намерениях нет ничего предосудительного. Я, конечно, не доктор, но, возможно, мне удастся немного облегчить ваши страдания, раз уж вы так старательно отказываетесь от помощи специалиста!
Я тяжело и глубоко дышала, краснея и с мольбой глядя в глаза герцога, но он был совершенно равнодушен к моим стенаниям. Оголив мои ноги до самых колен, он взял меня за лодыжку, сначала осторожно и плавно растирая кожу, а потом усиливая нажим, сменяя медленные касания более уверенными и резкими. Я почувствовала тепло, которое постепенно разливалось по венам, боль утихла и позволила выдыхать медленнее, снова расслабиться и перевести дух.
— Вам лучше? — участливо произнес герцог.
— Да, благодарю, — заметно присмирев и безумно смущаясь, ответила ему.
— Я рад, — хмыкнули мне в ответ.
Он убрал руки и одернул мое платье, я прикрыла глаза, наконец, придушив в себе голос совести, старательно напоминающий мне, что я леди, а мужчина рядом вовсе не мой муж, даже учитывая тот факт, что когда-то мы были с ним близки…
— Я хочу вас поцеловать, вы позволите, — прозвучало над самым ухом.
Я распахиваю глаза и замираю. Кажется, кто-то другой вместо меня едва заметно кивает, потому что я не могу произнести этого вслух. Бархатный голос, обманчиво мягкий и нежный, серо-голубые глаза прямо напротив моих. Тревожный вздох и горячее дыхание на моих губах за секунду до поцелуя… где-то в груди кольнуло иголкой, потом снова и снова. Почему поцелуй с ним такой неожиданно острый и даже болезненный? Поцелуй, на который я снова дала согласие и которого все равно боюсь, потому что потерять себя и окончательно утратить волю страшнее всего.
Он подхватывает меня и утягивает на пол, осторожно опуская на ту самую медвежью шкуру. У меня ужасно кружится голова, потому что я хочу вырваться и сбежать и ничего не делать одновременно. Он касается меня совершенно иначе, словно той ночью в особняке со мной был совершенно другой человек, но ведь это всего лишь самообман, и я это прекрасно понимаю.
