Впрочем, она очень быстро взяла себя в руки, расправила плечи и вздернула свой симпатичный носик, смело уставившись прямо в мои глаза.
«Что же ты надеешься в них найти?» — с усмешкой думаю про себя.
— Мне нужна ваша помощь, герцог!
— Неужели! — я не скрываю пренебрежительной насмешки, а она поджимает губы и смотрит прямо в глаза.
— Я знаю, что вы очень влиятельный человек и способны помочь вашему племяннику, Эрику, избежать суда. Он хороший человек и не заслуживает наказания!
— Ах вот оно что! — я резко подаюсь вперед, она судорожно вздыхает и отступает на полшага, но снова замирает на месте и выдерживает мой отнюдь не самый дружелюбный взгляд.
— Не нужно меня пугаться, я не собираюсь набрасываться на вас, графиня! — миролюбиво произношу я и жестом предлагаю ей сесть в кресло напротив.
Девушка подчиняется и немного расслабляется, выдавая скопившееся внутри напряжение. Странное создание! Какую роль она примерила для меня: мученицы? жертвы светских интриг? Прямо передо мной лик невинного или все же порочного ангелочка?
— Я знаю, что говорят люди о произошедшем в тот день, но это все неправда! Эрик спас нас, меня и мою сестру! Он защитил нас, поступил, как настоящий мужчина, он сделал то, на что другие не отважились! — она повышает голос, поддавшись эмоциям, ей не терпится продолжить словесное излияние в отчаянном порыве убедить меня в собственной правоте.
— И сейчас вы, конечно же, поведаете мне настоящую историю? Но с чего же вы, графиня, решили, что я поверю именно вам? Потому что вы молоды и ваше милое, почти детское личико так трогательно изображает печаль и скорбь? — я смотрю на нее с осуждением и недобро улыбаюсь.
Она сводит темные брови, хмурится, сжимает кулачки, но сдерживается, позволяя мне высказаться. Признаться, я ожидал возмущенных криков оскорбленной гордости, но она продолжает проявлять чудеса не женской выдержки и такта.
— Мой племянник серьезно избил и почти изувечил отставного полковника, уважаемого человека, имеющего несколько наград за храбрость и героизм, проявленные на поле боя, дворянина, который имел неосторожность выдать дочь не за того жениха? Но, как мне известно, вы быстро овдовели, чего же вы не поделили с собственным отцом? Разбогатев и почувствовав свободу, вы решили, что стали по-настоящему всесильны? — неожиданно злость горькой желчью разливается по венам, и я смотрю на девчонку, продолжающую держать передо мной гордо выпрямленную спину, с презрением, не позволяю вымолвить и слова в свою защиту.
— Я не защищаю глупцов! Эрик давно утратил мое доверие, а теперь… теперь он понесет справедливую кару. За свои поступки нужно уметь отвечать! Соблазняя мальчишку и используя его в своих целях, вы должны были заранее подумать о последствиях! — я с вызовом смотрю в карие глаза графини, но побледневшее личико не выдает никаких новых эмоций.
— Как вам вообще хватило наглости предложить мне такое? Осознаете ли вы глубину своего падения? Здешнее общество отвергло вас, а вскоре вы справедливо лишитесь прав распоряжаться судьбой своей сестры: надеюсь только, что еще не поздно спасти это дитя от вашего пагубного влияния! — при упоминании сестры она изменилась в лице, глаза ее стали влажными, но говорила она твердо и уверенно:
— Эрик сказал, что вы благородный человек и что вы сможете помочь тому, кто попал в беду! Кажется, он считает вас почти всесильным, герцог! Когда я впервые встретила вас, то увидела перед собой человека импульсивного, но умного и честного: именно таким вы мне тогда показались. Сейчас же передо мной мужчина, мастерски владеющий своими эмоциями, умеющий подавлять и унижать не только словом, но и взглядом и совершенно не способный видеть дальше собственного носа. Вы также слепы и эгоистичны, как и все! — она горько вздыхает, порывисто поднимается на ноги. Слегка покачнувшись, графиня тут же приходит в себя и одаривает меня холодным, даже ледяным взглядом.
Она посмела оскорбить меня — вот так спокойно и нагло, словно вынося мне приговор, даже явно вознамерилась отвернуться от меня и уйти. А я по-прежнему не мог понять, о какой такой встрече в прошлом говорит эта особа. Кажется, я уже и не помню того времени, когда считал себя благородным.
— Это было очень грубо с вашей стороны, — сдерживая раздражение, произношу я, тоже поднимаясь с кресла.
На нее, как и на большинство людей вокруг, мой рост и массивность тела действуют подавляюще, она не смеет отвернуться от меня и сверлит взглядом.
— Это было честно! — отвечает.
Потом вдруг жмурится, потирает висок правой рукой и смотрит на меня неожиданно другим, еще более глубоким взглядом.
— Я понимаю свое положение и не питаю лишних иллюзий, понимаю, что вы моя единственная надежда и готова закрыть глаза на все ваши оскорбительные и обвинительные речи. Просто скажите, чего вы хотите? Как вы знаете, я богата и умею быть щедрой, если речь идет и дорогих и близких мне людях. Я готова заплатить столько, сколько скажите, если это поможет Эрику избежать наказания! — и снова странная пугающая решимость в глазах.
