Это действует на меня отрезвляюще, я поднимаю голову, фокусирую взгляд на пестрой публике. Оказывается, и граф, и герцог давно заметили меня и сейчас пристально наблюдают за моими действиями: гордость не позволяла ни одному из них попытаться остановить меня, хотя мой поступок явно удивил обоих.
Мне по-прежнему не хватает воздуха, но я уверенно отталкиваюсь от стены, к которой невольно прислонилась боком, и возвращаюсь. Я больше не замечаю посторонних осуждающих взглядов, словно мне дали сильное противоядие и оно напрочь отбивает способность чувствовать что-либо.
Я поворачиваюсь лицом к Крайнову и неотрывно смотрю на этого гада, а он воспринимает мое поведение как сигнал к действию и с торжествующим видом победителя идет навстречу, очевидно, собираясь пригласить меня на вальс, как того требует этикет.
Я холодна и равнодушна, на губах скупая, фальшивая улыбка… я круто разворачиваюсь на каблуках спиной к графу. Это вызывает боль в ноге и легкое головокружение, зато Крайнов наверняка вдруг замер на месте, его тяжелый взгляд давит на плечи, вызывает неприятный зуд между лопаток.
Я же гордо задираю нос и сама иду к герцогу, он внимательно следит за мной задумчивым взглядом, слегка склонив голову на бок. На застывшем лице Богарне нет и тени улыбки и злорадства, он кажется расслабленным и уверенным в себе. Хотя, приблизившись к герцогу, я отчетливо могу разглядеть в его льдистых глазах звериный голод, острую жажду. Неужели, добившись своего, он сможет ее утолить?
Застываю на месте, покорно ожидая ответной реакции. Герцог без лишних церемоний оставляет своего собеседника. Он снова возвышается надо мной, и я больше не могу чувствовать себя в безопасности.
— Графиня? — учтиво произносит герцог Богарне, кивает головой и вежливо целует мою руку.
Дрожь пробегает по телу, цепями сомнения и страха сковывая все мое существо. И причиной этому не прикосновение теплых губ к нежному кружеву моих перчаток, а странная, предвкушающая улыбка, которой одаривает меня мужчина.
— Ваша Светлость! — отзеркаливаю таким же вежливым приветствием, принимаю условия игры и смущенно опускаю глаза, слегка приседая в реверансе.
Его широкая ладонь покоится на моей пояснице, мои пальцы судорожно сжимают его плечо, мы слишком близко друг к другу, и я совершенно не готова к этому после всего, что он успел наговорить мне в кабинете. Я почти не боялась его наивной пятнадцатилетней девочкой и ужасно опасаюсь сейчас, кожей ощущая тяжелый, взгляд стальных глаз.
— Вы приняли верное решение, графиня, — произносит герцог.
— Могу я попросить вас еще кое о чем, — в ответ я с трудом выталкиваю слова, застревающие в горле колючим комом.
Он склоняется чуть ниже, чтобы лучше слышать.
— Я сегодня на редкость великодушен, сударыня, так что не стесняйтесь, — улыбается герцог.
— Оставим светские приличия и на этот раз, герцог! Не спрашивайте меня больше ни о чем, просто ведите в танце и держите меня крепче, иначе, как мне кажется, я могу запнуться и упасть, опозорив вас перед этими уважаемыми гостями.
Мужчина задумчиво изучает мое лицо и молча кивает, его пальцы сильнее сжимают мою поясницу и притягивают меня чуть ближе, чем это дозволено.
Голова кружится, правая нога неприятно ноет и мешает двигаться плавно и женственно. Но я стараюсь не думать об этом, прислушиваюсь к музыке, вдыхаю ее вместе с воздухом и пропускаю через себя. Смотрю через плечо герцога отстраненным, невидящим взглядом, снова неважно, что подумают обо мне другие и кто держит меня в своих руках и ведет в танце, ничего не важно, кроме этой музыки.
Я, как и три года назад, ощущаю за спиной прозрачные тонкие крылья, которые не позволяют мне оступиться, делают мое тело легким и почти невесомым. В какой-то момент я и вовсе закрыла глаза, расслабилась и почувствовала, как отступает ненавистная мигрень, как проходит боль в ноге и как крылья расправляются еще шире, поддаваясь легкому осеннему вихрю.
Рука герцога надежно удерживает меня и не позволяет упасть, мы вместе летим, едва касаясь паркета, он словно чувствует каждый мой шаг, каждый вдох, улавливает малейшие изменения в ритме и, пока продолжается это безумное кружение, я могу дышать и ни о чем не думать.
Однако вальс подходит к концу, и волшебство вновь рассеивается, лопается, как мыльный пузырь. Я снова слышу голоса, ощущаю чужие взгляды и снова начинаю тонуть в них.
Выражение лица герцога кажется мне странным, в его глазах мелькает понимание, и я догадываюсь, в чем дело. Осторожно освобождаюсь от его рук, вежливо благодарю за танец, слегка приседая и опуская голову, снова выпрямляюсь и не сдерживаю грустной кривоватой улыбки.
— Вы все-таки меня вспомнили?
— Девочка, которая не любила танцевать и искала женатого кавалера, чтобы позлить отца? — несколько озадаченно произносит герцог, и я замечаю на его губах едва уловимую, но искреннюю улыбку, она совершенно преображает его лицо.
