— И почему в таком случае ты решил мне помочь? — подходя ближе к решеткам и глядя прямо в глаза, спросил я.
— А я пока ничего не решил! — невозмутимо отозвался дядя. — Но, возможно, тебе удастся убедить меня в том, что ты заслуживаешь моей помощи! — он смотрел на меня свысока и кривил губы в отнюдь не доброй улыбке.
Я скрестил руки на груди и повторил его взгляд. Мне очень хотелось отослать уважаемого герцога куда подальше и обойтись без его помощи, но я вспомнил про графиню и не желал упускать возможности снова помочь ей, чтобы однажды добиться ее расположения.
Я тяжело вздохнул и, не отводя взгляда, решил рассказать ему все, как есть:
— Я виноват лишь в том, что не смог пройти мимо, когда пьяный, обезумевший от ненависти к собственным детям князь Строгонов набросился на свою младшую дочь и принялся душить бедняжку прямо посреди улицы. Он хотел убить ее, дядя, и кроме сестры, которую этот мерзавец оттолкнул от себя, словно тряпичную куклу, никто не бросился на спасение юной княжны. Не этому меня учил отец и ты, кстати, тоже! Я защитил слабого и теперь имею удовольствие расплачиваться за свои грехи!
Оливер молча сверлил меня холодным и почти равнодушным взглядом, потом обернулся все к тому же Никодиму и кивком головы дал указания открыть камеру. Его воля была исполнена незамедлительно, без всяких вопросов и возражений! Как дяде это удается?!
Не знаю, рассчитывал ли герцог на мою благодарность, но я так и не смог ее выразить. Я не испытывал мук раскаяния, ему, судя по всему, ничего не стоило добиться моего освобождения, а выражение лица дяди говорило лишь о том, как сильно ему не хотелось помогать мне.
— И все же, почему ты здесь? — спокойно спросил его, как только мы, покончив со всеми формальностями, оказались на улице.
Я глубоко вдыхал прохладу приближающейся зимы и наслаждался ощущением безграничного пространства вокруг: стены камеры слишком давили на меня.
Дядя молчал, и я осмелился предположить то единственное, что пришло в голову.
— Графиня Риана встречалась с тобой?
Лицо герцога не выражало никаких эмоций, кроме холодной отстраненности.
— Она назвала тебя своим другом и была очень настойчива в стремлении убедить меня в твоей невиновности! — наконец ответил он.
Я раздраженно фыркнул.
— В действительности я едва не убил его, и, если бы меня не остановили, так бы и случилось! И окажись я в подобной ситуации сейчас, поступил бы точно также, мне нестыдно за свои поступки, дядя!
Как ни странно, но герцог никак не прокомментировал мой ответ и даже не спорил со мной. Мы молча забрались в его экипаж, и тут он, прожигая меня еще более ледяным и почему-то убийственным взглядом спросил:
— Что связывает тебя и графиню, Эрик?
Признаться, я был удивлен и даже несколько растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Нас ничего не связывает, Ваша Светлость! — со вздохом признался я. — Мы едва знакомы! Но я никогда не встречал никого смелее и сильнее, чем эта хрупкая и совсем юная особа. И хотя сейчас ее сердца наверняка занято другим, я убежден, что он не достоин такой девушки и намерен добиться ее любви, а потом жениться на ней. Такой ответ вас устроит, дядя? — мы прожигали друг друга взглядами: герцог умеет побеждать в этой схватке чаще других, но я не могу уступить, когда мысли заняты Рианой.
Мой ответ ему явно не понравился, хотя он снова промолчал и не сказал ни слова.
— Почему ты спрашиваешь об этом? — не унимаюсь я.
— Из банального любопытства: не каждый день подобные особы приходят ко мне с такими просьбами! — пожал плечами герцог, однако он продолжал оставаться напряженным и сосредоточенным.
— Надеюсь, ты не обидел ее и был с ней хоть немного вежливее, чем обычно! — сквозь зубы произнес я. — Куда мы сейчас направляемся?
— Мы едем ко мне, Рик! Мне нужна твоя помощь, — не хотя проговорил Оливер и отвернулся, уставившись в окно.
— Тебе нужна… моя помощь? — недоуменно переспросил я.
Оливер резко обернулся, он был явно раздражен и старательно сдерживался.
— Твоя графиня сейчас у меня дома. Она слишком упряма и своевольна, чтобы прислушаться к голосу разума, но я надеюсь, что ты все же сможешь убедить ее в необходимости задержаться. Девушка больна и очень ослабла — ей нельзя сейчас возвращаться в имение! — он старался произносить слова сдержанно и равнодушно, но я все равно ощутил досаду и злость: дядя явно был не в духе.
Я не ожидал ничего подобного и таращился на Оливера, пытаясь понять, не шутит ли он. Что Риана делает в его доме? Пришла поговорить о моем освобождении? Она настолько безрассудна!? Почему его интересовали мои отношения с девушкой? Между ними что-то произошло?
Он видит, как меняется мое лицо и какие мысли терзают меня, но не торопится ничего пояснять.
Совладав с ревностью, я пытаюсь мыслить рационально. Риана больна и нуждается в помощи, она не желает оставаться в его доме даже в таком состоянии… Что, черт возьми, происходит!?
— Я поговорю с ней и постараюсь помочь, — сухо произношу вслух.
— Большего от тебя и не требуется, — отзывается Оливер.
