— Оливера? — не сомневаясь в своей правоте, спрашивает он.
— Нет, доктора! Этьен Робер — нехороший человек! Пожалуйста! — я готова умолять и унижаться, только бы не видеть лица врачевателя снова.
— Я не позволю обидеть вас, вы ведь это понимаете, Риана? Посмотрите на меня! Никто не причинит вам вреда! Вы ужасно напугали нас, и вы точно нуждаетесь в немедленной помощи!
Я всхлипываю и зажмуриваюсь — я слишком устала, чтобы сопротивляться.
Я был уверен в том, что ничего серьезного с ней не случилось, но бледное, как мел, лицо и кровь, которая вдруг хлынула носом, действительно напугали меня. «Что это, черт возьми, такое!?» — стремительно распахивая дверь в собственный кабинет, спрашивал я самого себя.
Этьен Робер сидел в кресле, задумчиво разглядывая картину над камином. При виде меня он тут же подобрался, взгляд его стал более сосредоточенным и… виноватым? Это меня удивило, но копаться в догадках было некогда.
— Благодарю за терпение и понимание, Господин Робер, и приношу извинения за свою несколько беспокойную гостью! Я бы хотел, чтобы вы немедленно осмотрели графиню: кажется, ее состояние ухудшилось!
Пожилой француз изменился в лице и с неожиданным проворством поднялся на ноги. Мне еще не приходилось прибегать к услугам этого человека, однако я не раз слышал положительные отзывы о его практике. Робер был уважаемым и опытным лекарем.
— Постойте, герцог, вы должны знать, что графиня Риана Николаевна не будет мне рада: я боюсь, что она не позволит мне обследовать и лечить ее, — несколько взволнованно сообщил Этьен.
— Неужели! — картинно вздохнул я. — Да будет вам известно, что графиня Риана и мне не слишком-то рада, но ей придется потерпеть, а при необходимости, я готов удерживать ее силой. Вы проведете осмотр и скажете, что же все-таки не так с этой девушкой! — я действительно был настроен решительно и не собирался медлить.
— Что ж, в таком случае я постараюсь помочь всем, чем смогу, — вздохнув, ответил Этьен.
Я распахнул дверь, намереваясь пропустить светило медицины вперед, но он снова остановился и с беспокойством посмотрел мне в глаза.
— Вы хорошо знакомы с графиней, герцог? — спросил он.
— Достаточно близко, — сдерживая раздражение, отозвался я.
— Что ж, тогда я рискну признаться вам! Вероятнее всего, что графиня презирает меня и опасается, но я не представляю для нее никакой угрозы, никогда не желал ей зла и очень хочу искупить свою вину! — наконец выпалил он и поспешно направился вон.
«Не представляет угрозы, но хочет искупить вину? Что он несет?» — я злюсь, и, схватив Робера за руку, разворачиваю лицом к себе.
— Объяснитесь! — требую, прорычав сквозь зубы всего одно слово. Этот день кажется мне по-настоящему долгим и невыносимым.
— Понимаете, я многие годы был семейным врачом князя Строгонова… — помявшись, заговорил Робер.
Перед моим мысленным взором снова возник жуткий образ белоснежной бархатной кожи, изуродованной старыми и совсем свежими шрамами. Я снова почувствовал тошнотворное чувство раскаяния, а руки сами собой сжались в кулаки.
— Ее отец всегда был очень жесток к своим детям, особенно к Риане: уж больно упрямой и смелой она была, не умела уступать и не терпела несправедливости, слишком рьяно защищала сестру… — он тяжело вздохнул и опустил глаза. — Я так много раз исправлял последствия его чудовищной грубости, что они стали преследовать меня в кошмарах. — Раньше она умоляла меня помочь, рассказать о том, что он делает, спасти их с сестрой… Но я не мог, я был уверен, что мое вмешательство ничего не изменит, но потопит меня, а девочки окажутся в еще большей беде! — он замолчал, хотя я по глазам видел, как много ему хочется рассказать, выливая свое раскаяние и вину на меня.
Злость так знакомо и привычно затопила мое сердце, я ненавидел этого слабака-докторишку, ее отца-изверга и саму Риану, потому что она, как заноза, все глубже забиралась под кожу, вызывала неприятное жжение и воспаление. Это все не должно было зайти так далеко!
— Довольно россказней! Мы теряем время! Я обязательно выслушаю вас, мисье, но после… — награждаю его тяжелым взглядом и позволяю следовать за мной.
Я вытрясу душу из этого труса и узнаю все, что ему известно, и только после этого отпущу! Знать бы еще …зачем мне это? Какое мне дело до судьбы этой девчонки? Почему мне так важно узнать больше и докопаться до истины? На самом деле я знаю, в чем дело, но не желаю признавать этого! Увы, но я все еще помню каждый раз, когда отвергал грязные сплетни о своей жене и верил ее словам. Каждый гребанный раз, когда мне пытались раскрыть глаза, я предпочитал наступить на собственную гордость и доверять любимой женщине. А потом она превратила меня в посмешище, и все, сказанное о ней прежде, оказалось правдой!
С такой же легкостью, с какой когда-то я отринул правду об истинной сущности Амалии, я принял за чистую монету все, что говорили о Риане… и, кажется, в очередной раз ошибся…
