— Риана не смогла принять свою учесть и попыталась покончить с собой: она спрыгнула с балкона и едва выжила. Каким-то немыслимым чудом она не повредила позвоночник, хотя сломала ногу и руку, но помимо этого она получила и травму головы… — он посмотрел на меня с тревогой, взглядом выдавая сильное волнение.
Я чувствовал, как кровь отливает от моего лица, как что-то внутри напрягается и болезненно сжимается, не позволяя дышать полной грудью.
— Я так боялся опоздать в тот день, но меня не допустили к девушке: у графа случился сердечный приступ и он слег в постель. Мне было велено прежде оказать помощь именно ему — этому проклятому дьяволу! Я никогда не желал зла своим пациентам, но граф…граф, как никто другой, заслуживал смерти! И все же он продолжал жить! Он не должен был умереть в тот день: он оправился от удара и даже заговорил! Вообразите, мерзавцу не терпелось добраться до жены и наказать ее за своевольный поступок, — лекарь перевел на меня странный испытующий взгляд, словно ожидая, что я пойму что-то, чего он так не хочет произносить вслух. Я молчал, не желая облегчать его задачу. Тогда Этьен уставился мертвым, невидящим взглядом прямо перед собой и замолчал.
— Насколько мне известно, графиня Риана вдова — знаете ли вы, что именно случилось с ее супругом? Она отравила его? — почему — то именно такой исход казался мне наиболее логичным.
Этьен резко обернулся и странными, безумными глазами уставился на меня.
— Госпожа Риана не способна причинить вред другому человеку, она бы никогда не отважилась на нечто подобное, герцог! — с жаром произнес он. — Я видел, как росла и взрослела эта девочка, и твердо знал, что ей снова предстоит стать мученицей и бесправной жертвой.
Его руки дрожали, он удивленно уставился на собственные ладони, а потом вскинул подбородок и произнес:
— Это сделал я, герцог!
— Что именно вы сделали, — прищурившись, спросил я.
— Это я убил графа Богданова! Стоило ему немного забыться под действием моей настойки, и я прижал подушку к его лицу: держал ее, пока он не отдал дьяволу свою душу! Я должен был защитить эту девушку, ведь я столько раз хотел помочь и не мог! Это не убийство, герцог, это мое искупление! Я никому об этом не говорил, но вы… ВЫ должны меня понять!
Он походил на безумца: глаза его горели, щеки покраснели, он странно жестикулировал и то и дело порывался встать, но тут же останавливал себя.
Сказанное им шокировало меня: каким бы мерзавцем ни был покойный граф, и даже, если он и впрямь заслуживал такой участи, меня не покидала мысли, что передо мной сидит врач, человек избравший благородный путь спасения человеческих жизней. Как же он мог осмелиться на подобное?
Стало не по себе от мысли, что я оставлял Риану наедине с ним, в то время, как она умоляла этого не делать. Страх сковал мое сердце при одном лишь воспоминании о хрупкой и, очевидно, совершенно невинной девушке. За что творец постоянно сталкивает ее с безумцами и подлецами вроде меня?
— Вы, мисье Робер, больше никогда не приблизитесь к графине: завтра же я приведу другого лекаря и потребую перепроверки ваших рецептов и назначений!
— Но почему? Неужели вы так ничего и не поняли? Я сделал миру одолжение, убил чудовище! — Этьен совсем утратил сдержанность, он подскочил с места и, размахивая руками, принялся описывать мне то тело покойной супруги графа Богданова, то жестокие сцены из детства Рианы. Всего этого я не хотел и не мог слушать,
— Замолчите! — зарычал я.
Порывисто поднявшись с кресла, я надавил на хлипкое плечо старика и заставил его сесть и присмиреть.
— Если вам все еще дорога собственная жизнь, вы не приблизитесь к Риане Николаевне, и это мое последнее предупреждение! — я не сдержался и ударил кулаком по столу, хотя хотелось схватить его за ворот и вышвырнуть вон, но я снова был вынужден сохранять самообладание — все же меня учили уважать старших и проявлять терпимость.
— Мой камердинер заплатит вам за потраченное время, после чего для вас приготовят экипаж! Не попадайтесь мне на глаза, мисье Этьен Робер! — я покинул кабинет, чтобы не сделать и не сказать ничего, о чем потом пришлось бы жалеть, и направился в спальню.
За окном уже темнело, и ждать Эрика посреди ночи не было смысла: наверняка он останется ночевать в доме графини.
Анна уже приготовила для меня гостевую спальню, но ноги несли меня в свою собственную: слишком велико было желание удостовериться, что с НЕЙ все в порядке!
Какой-то короткий миг я сомневался, застыл у двери, поднял руку и уже было собрался постучать, но вовремя опомнился, подумав, что графиня, вероятнее всего, спит. Я опустил ладонь на позолоченную ручку и осторожно, почти бесшумно открыл дверь.
