– Мне еще хватает собственных мозгов, чтобы понять мотивы других людей.
Я промолчала, подумав, что нельзя быть таким самоуверенным. Однажды это может сыграть с тобой злую шутку.
– И что теперь?
– Что? Ничего. Врачи тебе сказали пробыть здесь неделю и закончить лечение, – холодно ответил Тигран, – Вот неделю ты здесь и просидишь.
Я скрипнула зубами, удивляясь очередной смене его настроения.
– А если Лешка будет искать со мной встречи?
– Не «если», а будет, – хмыкнул Алмазов, – Ему нельзя возвращаться домой, не выполнив поручение отца. Что-то им от тебя нужно. И я даже догадываюсь что именно.
– А со мной не хочешь поделиться? – прищурилась я, прекрасно зная ответ.
– Нет, – отрезал он, – Твое дело маленькое – сиди улыбайся, строй из себя дурочку и ни шагу от охраны. А еще лучше, даже не ищи с ним встреч и не выходи из палаты!
– Прям не больница, а гестапо, – мрачно усмехнулась, – Дышать хоть можно, гражданин начальник?
– Через раз, – процедил Тигран, не оценив мою шутку. Он потемнел лицом, нахмурил брови и подался вперед. Так иногда делают хищники, выслеживая свою жертву и готовясь к смертельному прыжку. Вот и Алмазов сейчас смотрел на меня, примеряясь с какой части будет вкуснее начать трапезу.
Что-то в нем неуловимо изменилось. Я смотрела в эти холодные бездушные глаза и не могла понять что именно не так. То ли мужчина смотрел на меня более цепко, оценивающе, то ли в его взгляде сквозило исключительное чувство собственника? Я ощущала это кожей и мне это не нравилось. Наверное потому, что вызывало неосознанный страх на подсознательном, более глубинном уровне. Страх и желание ускользнуть, оставив хищника с носом. Но мне это не по силам. Уж это я прекрасно понимала.
– Кстати, – Тигран пару раз моргнул, возвращаясь в исходное положение в кресле, – Подпиши вот эти все документы.
Жестом фокусника он достал откуда-то темную солидную папку и бросил мне на кровать.
– Каждый лист, где галочка. И постарайся не ошибиться, – усмехнулся Алмазов, – Эти документы стояли мне баснословно дорого.
Вот и малая стоимость моей свободы. Пальцы аккуратно извлекли стопку договоров и прочих листов.
– Можешь почитать, – любезно предложил Тигран, – Здесь передача прав и собственности исключительно на те юридические лица и объекты, о которых мы договаривались.
– Я тебе верю, – немного нервно ответила и взяла в ладонь массивную дорогую ручку.
Мужчина приятно удивился, но все-таки гаденько хмыкнул, испортив тем самым такой ответственный момент.
Я сидела в палате и тихо хихикала, слушая, как Леша пытается прорваться через предупрежденную охрану. Парень был весьма пылок и настойчив, но церберы Тиграна достойно несли службу, кратко отвечая отказом на все попытки проведать меня.
В душе даже разлилась жалость к Леше. Ведь таким образом он ни за что не сможет со мной переговорить снова. А у него, если верить Тиграну, «спецзадание» от отца, на которого надавили вышестоящие люди. Могу лишь догадываться, какое давление сейчас идет на него.
За дверью раздалась тихая ругань несдержавшегося парня, возмущенное сопение, а после все стихло. Интересно, неужели сдастся? Или стоит ожидать еще его визитов?
По настоятельному совету Алмазова я уже несколько дней не выходила из палаты и скучала наедине с капельницами и книгами. Сам же мужчина был эти дни в отъезде, контролируя законную передачу «наследства» от Амирова. В глубине души я была рада, что он возвращает своё. А еще я была в приподнятом настроении, думая о том, что нашему сотрудничеству остался месяц или два от силы. Тигран сам так сказал, когда вчера вечером привез мне в больницу немного запрещенной, но вкусной еды.
Увидев его на пороге с пакетами из «Золотого дракона», мой желудок жалобно уркнул, напомнив, что сегодня остался голодным. В клинике на ужин подавали хоть и добротные неплохие блюда, но они были чрезвычайно специфическими и диетическими. От этого я всегда чувствовала себя голодной перед сном. Зато, как сказала бы моя вечно худеющая мать: «Спать нужно ложиться голодной, чтобы к тридцати годам не разнесло корму». Но мне до этого критического шага еще было ой как далеко, поэтому Тигран с едой из «Золотого дракона» был встречен мной более чем благосклонно.
Зато сейчас я с тоской поглядывала на перетертую морковь с сахаром и гадала, стоит ли ожидать вечерней «гуманитарной помощи» в виде стеклянной лапши со свининой.
Чтобы хоть как-то отвлечься от гастрономических мечтаний, я легла на кровать и попыталась уснуть, пока медсестра не пришла менять капельницу на новую.
Сон очень быстро подкрался ко мне на мягких лапках и уютно укрыл собой, унося в безмятежную негу. Не знаю, сколько я проспала, но проснулась в полной темноте и от криков, доносящихся из коридора. Чей-то высокий надрывный голос призывал помощь, вопя так, что у меня зубы вздрогнули от боли. К ней отчего-то тут же присоединилась вторая женщина, а следом и еще две.
