Неоднократно Дижаза делала вид, что собирается напасть на ближайших к ней индейцев, и те каждый раз с криком ужаса, то ли настоящего, то ли притворного, отшатывались от нее. Наконец она впервые приблизилась к нашим героям. Девушка поразительно напоминала ожившую бронзовую статую далекого прошлого — на прекрасном шоколадно-коричневом теле юной индианки играли красноватые блики огня, словно на старой бронзе, придавая ей нечто змееподобное, нечто вселяющее тревогу, но в то же время привораживающее, притягивающее взгляд. Не раз размахивала она кинжалом перед нашими героями, которые, разумеется, не отступали, опасаясь прослыть трусами и помня о том, что это всего лишь танец. Казалось, Дижаза пришла в исступление. Широко раздув ноздри и не сводя с незнакомцев сверкающих глаз, она с головокружительной быстротой описала вокруг них несколько кругов и вдруг метнула в их сторону кинжал. Эдмон вздрогнул — кинжал угодил ему в грудь. Издав пронзительный крик, Дижаза тут же исчезла в толпе индейцев.
— Будь кинжал поострее, эта безумная могла бы серьезно ранить меня, — улыбнулся Эдмон и наклонился, чтобы поднять упавший наземь нож.
— Боже мой… вы, надеюсь, не пострадали? — воскликнул Гуарато. — Вот сумасшедшая! Кто бы мог подумать! Не трогайте кинжал, он может быть отравленным!
— Ничего себе! — отозвался Эдмон, безуспешно пытаясь улыбнуться. — Уж это было бы совсем некстати! Тем более что я все-таки ранен, хоть и несерьезно.
— Какой ужас! — застонал Альфонсо, бледный как смерть. — Быстрее расстегните одежду! Дайте мне взглянуть!
Эдмон поспешно рванул сюртук, жилет и рубашку. На груди у него выступило несколько капель крови. В то же мгновение он вдруг схватил Альфонсо за руку, словно пытаясь удержаться на ногах. Однако рука его бессильно повисла, ноги подкосились, лицо превратилось в застывшую маску, и он рухнул на землю.
— Святая Матерь Божья, какое несчастье! — вскричал Гуарато, воздев руки. — Кинжал был отравлен! Что делать? На помощь! На помощь!
— Легко сказать! Как будто он ранен в руку! — глухо ответил бледный как полотно Альфонсо. — Боже милосердный, дай мне силы! Помогите же мне! — обратился он потом к Гуарато. — Тут не обошлось без злого умысла! Помогите же скорее, иначе мне поневоле придется предположить…
Он уже поднял успевшего окоченеть Эдмона и положил его на алтарь. Туда поспешили некоторые из посвященных. Необычное происшествие, похоже, мгновенно их отрезвило. Они принялись причитать, воздевая руки к небу.
— Что это за яд? — вскричал Альфонсо. — За жизнь этого человека вы ответите мне головой! Так что это за яд, я вас спрашиваю? Вы не можете не знать этого!
— Это кураре, — ответил старик индеец. — Спасения от него нет, сеньор. Кинжал угодил прямо в грудь.
— Если это тот самый яд, что вы назвали, спасти моего друга еще можно, — сказал Альфонсо, переводя дыхание. — Помогите мне раздеть его. Первым делом надо обнажить ему горло, а всех любопытных — вон из пещеры! Клянусь, что застрелю всякого, кто будет мешать мне!
Он разорвал воротник рубашки Эдмона и освободил шею. Молодой офицер был совершенно недвижим. Гуарато с перекошенным от страха лицом переводил взгляд то на умершего, то на Альфонсо. Он ничего не мог понять. Разве существует какое-нибудь средство от этого смертельного яда, который убивает лучше всякой пули? Разве недостаточно ничтожной толики кураре, если она попала в кровь, чтобы в считанные минуты убить не то что человека, а даже огромного быка?
— Найди мне тоненькую трубочку с заостренным концом, — велел Альфонсо одному из индейцев. — А потом никого не пускай в пещеру!
Он тщательно осмотрел гортань Эдмона и взял с алтаря небольшой нож. Какое-то мгновение он колебался, потом сделал несколько надрезов на гортани пострадавшего. Тот не шевельнулся. Глядя на него, трудно было предположить, что этот человек еще жив.
— Отправляйся скорее в Мирадор и приведи господина Раториуса, — приказал Альфонсо другому индейцу. — Скажи, чтобы он захватил с собой людей и лекарства. Горе тому, кто ослушается меня!
Индеец поспешил прочь, а Альфонсо наклонился над Эдмоном и принялся ртом вдувать воздух через маленькое отверстие в его гортани. Устав, он велел индейцам делать то же самое. Они сменяли друг друга, пока не появилась тоненькая трубочка, которую они поочередно использовали для той же цели.
Даже у самого невежественного из индейцев не было, вероятно, сомнений, что Альфонсо пытался снова вдохнуть жизнь в бездыханное тело. Но что толку оживлять мертвеца? Однако Альфонсо не прекращал своих усилий. Индейцам с их сильными легкими приходилось меняться через каждые две минуты, и, чтобы подбодрить их, Альфонсо давал им вина, которое захватил с собой.
За стенами пещеры воцарилась тишина. Весть о случившемся несчастье отрезвила участников радения, а страх перед ответственностью заставил их разбежаться. Остались лишь шестеро посвященных, не смея ослушаться строгого приказа Альфонсо. Гуарато стоял будто пораженный громом: на все происходящее он взирал так, словно лишился рассудка.
