— Ты, Шура, ему, колхозничку, спуску не давай. Он здоровый, я видел, а ты ему рожу набей. Стукни по тыкве бляхой, как мне тогда обещал! — Витька засмеялся, показывая испорченные зубы. — Судить тебя не будут, Шура. Делое святое — простят. Наше дело правое, мы победим. — Он потер ладони. — А работать к нам пойдешь, — подмигнул он, — калымить будем на пару…
«А не отлупить ли мне этого тезку на самом деле? — задумался Шурик. — Не посадят же меня за это».
— …а то разве с такими покалымишь? — пожаловался Витька. — Путем двух слов связать не умеют.
Зашли в школьный двор, в поломанную беседку. Тут же явился запыхавшийся молчун. Карманы его брюк оттопыривались. В руках он держал три зефирины в прозрачной упаковке и плавленый сырок «Новый». Сырок сквозь мятую фольгу прорывался наружу.
— Вынимай, — скомандовал Бирюк.
Водка медленно плескалась в бутылках. Сквозь стекло она казалась маслянистой. Шурик поежился, вспомнив, что с утра ничего не ел.
Витька, манипулируя, как фокусник, извлек из-за стрехи беседки граненый стакан, заботливо завернутый в вощеную бумагу. «Из такой стаканчики делают», — слушая, как она шуршит, подумал Шурик.
— Во, закон — тайга, — похвастался Бирюк. — Я лично положил, два месяца лежит, не сперли.
— Не нашли, — определил Шурик и звонко хлопнул себя по лбу. — Летают… мошкара, — сказал он, сбрасывая со лба убитую мошку.
По очереди выпили, передавая друг другу захватанный стакан. Шурику досталась розовая зефирина, его собутыльникам — по белой. Откусить от плавленого сырка Шурик отказался — побрезговал.
Витька, поминутно утирая мокрый рот, принялся уговаривать Шурика идти работать в «Электротовары».
— …И Наташку свою привезешь, — кричал он, осененный счастливой идеей. — Оденешь ее, обуешь! Как куколку! А Нинка пускай себе локоточки покусает.
— Пора, — вдруг встрепенулся Шурик.
Бутылка никак не хотела лезть в карман.
— Ты… газетку, — приказал Витька молчуну.
Тот послушно отправился рыскать по школьному двору, выписывая ногами, и принес сухую, желтую половинку газетного листа. Бирюк заботливо, даже с некоторым щегольством завернул бутылку и вложил ее в руки Шурику.
— А то возьми нас с собой, — предложил он. — Поможем в случае чего. Прихвати! А, Шура?
— Как арьергард и подкрепление, — неожиданно для всех сказал молчун.
Шурик долго рассматривал его. Потом засмеялся — с друзьями было хорошо. Однако взять их с собой он отказался, заявил:
— Мое дело, ребята. Хочу сам. Справлюсь.
Прижал к боку бутылку и пошел, стараясь ступать ровно.
— Про бляху не забудь, Шура! — вдогонку ему крикнул Витька Бирюк. — Угости колхозничка, пусть знает!
Шурик развернулся и помахал собутыльникам свободной рукой. Свою долю он пил содрогаясь, но теперь повеселел. Это было, казалось ему, грозное веселье.
Идти домой за бляхой Шурик быстро раздумал. Мать должна была вернуться с работы. Заплачет — тогда не уйдешь.
По дороге Шурик растерял свое грозное веселье. Он пнул калитку ногой и удивился, когда она распахнулась, — он-то ожидал увидеть ее запертой на все щеколды и засовы. Только не решил, как поступить — выломать ее или перелезть через забор.
Песик, уже знакомый с Шуриком, суетливо полез в будку, шумно завозился там в тесноте и заскулил, осторожно выставив наружу черный нос.
— Ты-то чего, друг человека? — вяло спросил Шурик и прошел мимо.
Рослый, чуть, может, пониже Шурика, парень заносил во времянку знакомую перину. Он бережно обнимал ее. Шурик отвернулся, чтобы не видеть синих полос.
— Вам, товарищ, кого? — снова выйдя во двор, спросил парень и, смущенно улыбнувшись, принялся обирать с темных форменных брюк маленькие, загнутые дугой перья.
— Нину, — с вызовом и дерзостью ответил Шурик. — Тебя, само собой, тоже!
Предупреждая возможность рукопожатия, он независимо сложил руки на груди. Так делал старшина Пригода, когда хотел показать власть и что служба не мед, а офицеров поблизости не было. До Пригоды, говорят, в такой позе любил стоять Наполеон. А Шурику помешала бутылка. Он едва не выронил ее.
Парень посерьезнел и забыл про перья. Он и не думал протягивать руку Шурику.
— Заходите, если так, — предложил он, помедлив, и едва заметно передернул плечами.
В окне у Батищевых шевельнулась занавеска. Заметив это, Шурик сжал кулаки.
— И зайду! — заявил он и, согнувшись, перешагнул через высокий порог.
Перина, развалясь, как барыня, возлежала на трех ветхих венских стульях. Нина, наклонясь, тряпкой протирала остов старой, местами побитой ржавью кровати.
— А вот и я! — громко объявил Шурик, стараясь не глядеть на нее. — Пришел, как приглашала, с бутылкой. — И, сорвав газету, со стуком поставил ее на стопку книг.
Нина обернулась и безвольно опустила руки с тряпкой. Милиционер молча стоял, прислонясь к дверному косяку. Шурик старался наделать как можно больше шуму.
— Закусить нам, Нина, приготовь, — развязно приказал он, вспомнив, что с утра ничего не ел. — Картошечки или еще чего…
Нина повесила тряпку на спинку одного из венских стульев и вышла. Оба Шурика проводили ее глазами.
