А вот это была неожиданная атака, почти что нокаут. Мне сразу стало плохо. Настолько, что весь запал мгновенно угас, и я решила, что сейчас действительно лучше молчать. Дожевывать рогалик. Впрочем, от аппетита и следа не осталось.
А Мэдок тем временем продолжал меня добивать:
— Обитель Созидательницы Пречистой известна строгими порядками, поэтому мне вдвойне интересно, как так получилось, что из ее стен вышла дерзкая, острая на язык девица, у которой на все есть свое мнение?
— В семье не без урода, — хмыкнула первая невеста.
— Я сейчас не с тобой разговариваю, Паулина. — Лорд не удостоил ее даже взглядом, продолжал препарировать им меня. — Тебя здесь тоже хвалить не за что, и твоя попытка свалить всю вину на Филиппу выставляет тебя в еще более неприглядном свете.
Я украдкой взглянула по сторонам. Полька побледнела, Одель испуганно пялилась в пустую тарелку, в то время как Винсенсия и Марлен едва заметно улыбались. Эти улыбки были почти неразличимы, но тут не нужно обладать особой проницательностью, чтобы понять: обе девицы вне себя от радости, ведь эта стальная свинья только что изволил быть недовольным сразу двумя своими избранницами (читай: их соперницами и конкурентками в борьбе за его проржавевшее сердце).
Для наины номер два и номер четыре это было очень хорошее утро.
Мне следовало взять пример с Одель и рассматривать золотые завихрюшки на фарфоровой кайме тарелки или вот любоваться кружевом скатерти, но… Но, сколько себя помню, меня никогда не отчитывал ни один мужчина, не строил меня и уж тем более не провозглашал себя моим господином.
Ведет себя со мной так, словно я его рабыня. Словно я вещь, которой можно попользоваться в свое удовольствие, купать ее и с ней спать, а потом выбросить, когда надоест, ну то есть отправить к фальшивой родне.
Несмотря на то что съеденная булочка и недоеденный рогалик были безумно вкусными и сладкими, на языке горчило. От обиды.
— Разве это так плохо? — посмотрела я на де Горта.
— Что именно?
— Иметь на все свое мнение. Или вы предпочитаете видеть рядом с собой бессловесную куклу, которая всю жизнь будет послушно заглядывать вам в рот и эхом повторять каждое ваше слово?
— Столь долгий срок, всю жизнь, мы с вами точно вместе не проведем, — усмехнулся убийца пришлых.
— Ну вот вы сами себя и успокоили. — Я холодно улыбнулась.
— Что вы имеете в виду, Филиппа?
— Я не стану ни вашей женой, ни вашей асави, а значит, вам нечего переживать за мое воспитание. Хвала за это Созидательнице. А теперь мы можем продолжить завтрак? Или предпочитаете продолжать нас наказывать за то, что вчера мы повели себя в вашем доме не как рабыни, а как хозяйки?
А теперь он смотрел на меня так, словно собирался распять. Прямо здесь и сейчас.
— Мне больше по душе второй вариант. Спасибо за идею, леди Адельвейн.
С этими словами стальное чудовище поднялось, решительно приблизилось ко мне и отодвинуло мой стул. Вместе со мной. Легко так, совсем не напрягаясь. А потом так же легко меня схватило и, как какую-нибудь котомку на палке, закинуло себе на плечо. Я только и успела, что протестующе пискнуть, а следом и вовсе дар речи потеряла, почувствовав ладонь мерзавца у себя на заднице.
— Леди, продолжайте завтракать.
И де Горт понес меня к выходу, приказав вейру не рыпаться.
Последнее, что услышала, это сокрушенный вздох Морса:
«Ну, что я говорил, цыпа?»
— Сейчас же отпустите! — потребовала я, когда за нами захлопнулись двери и мы оказались в холле.
Фрисо как раз шагал в сторону столовой, насвистывая себе под нос что-то веселое. Сразу видно, у человека хорошее настроение. А вот у меня — прескверное.
При виде герцога с необычной ношей дворецкий замер как вкопанный. Поднос выскользнул у него из рук и с грохотом полетел на пол, а сам Фрисо, икнув от удивления, неуверенно начал:
— Ваше всемогущество…
— Отпустите, я кому говорю! — повторила, зверея.
— Если отпущу, вы упадете, — невозмутимо заявил де Горт, кажется даже не заметив дворецкого, и взбежал по лестнице. Так легко и быстро, словно не нес на плече пятьдесят бесценных килограммов, ну то есть свою наину.
— Согласна на упасть!
— Но я не согласен вас отпускать.
И все-таки какой же он гад!
Как и ожидала, гад сгрузил меня на кровать. Просто скинул на нее, особо не церемонясь и совершенно не заботясь о сохранности своей «котомки».
Я бросила по сторонам затравленный взгляд. Если и сейчас начнет штаны спускать… Ы-ы-ы, а канделябр-то унесли!
Ироды и супостаты.
Так как вид у его охренейшества был очень (даже слишком) решительный, я поползла к другому краю кровати, чтобы увеличить расстояние между нами. Но хальдаг (чтоб его шерты за одно место покусали!) схватил меня за пятку и потянул обратно.
— Вы не имеете права! — возмутилась я, снова отползая.
А он снова сцапал меня за ногу и дернул на себя. Развернул, опрокинув на спину, и навис надо мной, сверля злющим взглядом.
