— Скар отвезет вас к гробнице, — напряженно проговорил де Горт, хватая коня под уздцы и произнося короткое заклинание, которое должно было направить животное к месту захоронения Элдерта Сумасшедшего.
— А разве вы с нами не поедете? — взволнованно выдохнула Винсенсия.
Но Мэдок ей не ответил. Отпустил повод, и конь, коротко всхрапнув, сразу пустился в галоп. Хальдаг же поспешил в другую сторону, думая только об одном: что он должен, обязан успеть! Пока Филиппа и Паулина на себе не почувствовали, что самые опасные хищники не те, которые обитают в Зачарованном лесу, а те, которые сегодня устроили в нем охоту.
— Ну что же вы стоите, глаза выпучив?! — завопила с дерева Паулина. — Спасайтесь! Скорее бегите!
На вопль наины шварра отреагировала очень недовольным и весьма грозным кваканьем, от которого у меня затряслись поджилки и стали один за другим рваться нервы-паутинки. Последняя паутинка лопнула, когда эта жирная туша, раззявив пасть, вывалила наружу свой длиннющий язык и тот, расстелившись по воздуху красной ковровой дорожкой (почти как на церемонии вручения Оскара), с легкостью, словно какой-то сучок, переломил толстую ветку, успешно оседланную первой невестой.
Де Морсан с визгом и криками полетела вниз, мы с Одель тоже вскрикнули от неожиданности. После чего наина номер три накинула на плечи волшебный плащ и мимикрировала под ближайшее дерево.
— Одель, она все равно может тебя учуять, — на всякий случай предупредила я, а в ответ получила очередное утробное «ква».
Вспомнив о моем существовании, шварра повернулась ко мне своей уродливой мордой, а к Паулине, соответственно, своей не менее уродливой задницей или как это место у жаб называется.
Я попятилась, быстро-быстро, и скользнула лихорадочным взглядом по карте, надеясь понять, куда нам бежать. Еще не хватало угодить в какие-нибудь зачарованные топи и утонуть в них или стать чьим-нибудь протеиновым кормом. Увы, рисунок на карте отпечатался в сознании как нечто размытое и абстрактное, потому что буквально через секунду это бессовестное насекомоядное (ну или наиноядное — вполне возможно, я это скоро узнаю) нагло слямзило у меня карту. Просто взяло и бесстыже ее слизало вместе с недочитанной книгой.
Не жаба, а выдра.
Ладони обожгло болью, словно по ним прошлись розгой, и я в негодовании закричала:
— Совсем страх потеряла?!
— Ква, — схомячив мой «любовный роман», заявила шварра и стала бодро так приближаться, переваливаясь с лапы на лапу.
— Поль, ты жива? — отступая, позвала я. — Одель?
Тишина.
Скорее всего, леди Ротьер уже давно отсюда смылась. Что стало с Паулиной, надеюсь, скоро выясню. Она ведь, кажется, высоко забралась… Проклятье!
Я боялась развернуться спиной к шварре, чтобы убежать, потому что понимала: этой прожорливой твари ничего не стоит сделать со мной то же самое, что только что сделала с картой, другими словами, сожрать меня с потрохами. Боялась, а еще просто не могла отвести от нее взгляд… Смотрела словно загипнотизированная, медленно отступая.
— По-о-оль…
В ответ молчание.
Черт.
Напряжение концентрировалось в каждой клетке моего тела. Напряжение, страх и, как ни странно, злость. Не знаю почему, но, вместо того чтобы окончательно поддаться панике, я злилась, и с каждой секундой этого чувства во мне становилось все больше. Оно захлестывало, выбивало из головы все мысли. Выдернув из-за пояса кинжал, я крепче сжала рукоять. Вряд ли он мне поможет: это как угрожать зубочисткой Морсу, но сдаваться без боя я не собиралась.
Эта тварь сожрала мою карту! Самое ценное, что у меня было в этом мире. Карту, ради которой я пожертвовала теплой одеждой, умирала от холода… Терпела! Наверняка заболела. И все ради чего? Чтобы подкормить местную жирность? Ну то есть живность. Впрочем, в данном случае это одно и то же.
Злость полыхнула с новой силой, обожгла жилы, огнем прокатилась по телу, въелась в каждую мою клетку. Перед глазами на миг потемнело, а потом картинка окружающего мира снова стала четкой и яркой. Настолько яркой, что все вокруг казалось почти ненастоящим. Обострились звуки, раскрылись малейшие запахи.
Не знаю, показалось ли, но я слышала мерное дыхание Паулины. Слышала, как бьется сердце наступавшего на меня монстра, чувствовала исходящее от него зловоние. Видела, как его тугим коконом оплетают блестящие нити силы, и как же сильно хотелось к ним прикоснуться! Невыносимое чувство. Я едва не облизнулась. Потянулась к одной из нитей, почти за нее ухватилась, умирая от желания впитывать в себя, поглощать это мерцание.
Пока от шварры ничего не останется.
Не знаю, что произошло дальше, но гигантская жаба вдруг издала низкий утробный звук, едва ли похожий на привычное кваканье. А в следующий момент случилось что-то совсем невероятное. Чудовище развернулось и с неожиданной для такой туши прытью засеменило к кустам, из которых вылезло, словно хищником из нас двоих была не она, а я.
Секунда, другая, и на поляне не осталось шварры. Только я с дурацким кинжалом и Паулина, которую следовало срочно приводить в чувство.
