Светлана Борисовна это тоже почувствовала.
– Вы ведь здесь не просто так? – спросила она. – Вижу же.
– Да, – призналась я.
Она по-хозяйски взяла меня за плечо и отвела в соседнюю комнату, подальше от Аллы.
– Это ты нашла его? – срывающимся шепотом спросила она.
– Да, – прямо ответила я. – Мы с Сережей.
– И что же вы там увидели?
Вот к этому я совсем не была готова. Ей были нужны подробности, но, кажется, она не понимала, о чем просила.
Кому-то бы рассказала без запинки, не сходя с места. Подполковнику Кирьянову или Сергею, если бы он не был там вместе со мной. Даже Ивану бы смогла рассказать. Нашла бы слова. Но только не матери, потерявшей своего ребенка.
Но что-то располагало меня к этой женщине, хоть я и не могла объяснить возникновение этого чувства. Интуитивно я чувствовала, что имею дело с сильной личностью, что не придется успокаивать ее, решать ее проблемы. Это она сделает сама, опередив всех, кто захочет ей помочь.
И я, тщательно подбирая слова, рассказала Светлане Борисовне о том, как все случилось. О наших с Сережей поисках невесть куда спрятавшегося сортира, о закрытых дверях. О том, что Сергей делал Илье искусственное дыхание, а потом на нем лица не было, несмотря на то что он не новичок в медицине.
Светлана Борисовна слушала меня, сложив руки на груди. В глаза не смотрела и в лице не менялась.
– Спасибо, – лишь сказала она, когда я закончила свой рассказ.
– Что я могу для вас сделать? – спросила я.
Она подняла на меня больной взгляд.
– Он был бы жив, – сказала она. – Если бы был осторожнее, внимательнее и умнее, то он был бы жив.
И она заплакала, зажимая рот рукой. Казалось, она хотела задавить крик, чтобы ее никто не услышал.
Я не смогла уйти. Или не захотела.
Номер Светланы Борисовны почему-то был больше, чем у новобрачных, в нем даже обнаружилась маленькая кухонька. Туда-то я и отвела раздавленную горем мать.
На кухне нашелся электрический чайник. В шкафчике обнаружился приветственный сет для постояльцев в виде крохотной пачки молотого кофе, коробки с чаем, а также двух баночек со сливками и упаковкой сахара. Там же прятались две чашки, блюдца и набор столовых приборов.
Не зная, что выбрать, остановилась на кофе.
Все время, пока я носилась у нее перед глазами, Светлана Борисовна сидела с каменным лицом, справившись с собой. А еще она молчала, и невозможно было догадаться, что у нее на уме.
Я разлила кофе по чашкам и поставила их на стол.
– Сливки, сахар?
– Коньяку с ядом.
– Ну извините, с собой не ношу, – развела я руками.
Она поднесла чашку к губам.
– Сигаретой угостите? Мои в спальне, а там Алла.
Мы закурили, наплевав на запрет не курить в помещении. Наверняка никто не будет выставлять нам штраф.
– Почему вы остались со мной? – спросила Светлана Борисовна. – Вас же ждет знакомый. Сергей, кажется?
– Сережа сейчас разговаривает со следователем, – ответила я. – Если что, то позвонит. Не потеряемся.
Женщина глубоко вздохнула.
– Я не плакала с момента смерти Ваниной мамы. Мы с ней ладили. Даже после того, как Илья ушел из семьи, оставались на связи. Она никогда не желала ему плохого, несмотря на то что он бросил ее и их общего сына. Наоборот, говорила, что сама хотела подать на развод, потому что видела, что Илья не любит ее. Так было с самого начала, просто они долго продержались. Сын был как вечный двигатель, а невестка совсем другая. Тихая, молчаливая. Он был главным в их браке, а она словно тень отбрасывала. Я сильный человек, вы это уже, наверное, поняли. Жесткая, порой жестокая, а с ней не могла грубо, потому что видела, какая она. Она его любила, несмотря на то что гулял от нее. Будто бы знала, что у нее не будет времени на других мужчин. Да какие там мужчины…
Светлана Борисовна помешала в чашке ложечкой.
– Думаю, рак у нее случился именно из-за того, что вместе с уходом Ильи она потеряла смысл в жизни. Звучит очень обыденно, не находите? Как будто так и нужно.
– Страшно звучит, – не согласилась я.
– Она не страдала долго. И успела пожить после развода, не имея проблем со здоровьем.
Хронология событий, которую я выстроила в голове, заметно пошатнулась. Я почему-то решила, что первая супруга Ильи умерла давно.
