Невеста ветра полностью

– Но ты же погнался за мечтой? – алхимик вопросительно поднял брови. – Ты же хочешь найти себе подобных? Возможно, своих родителей или хотя бы кого-то, кто их помнит. Раз уж ты без этого жить не можешь...

Крылан потупился.

– Я могу помочь тебе лишь советом и больше ничем, – жестко сказал Ворон. – Я стар и скоро уйду к Великому шторму, а то, что было раньше... не знаю, что тебе рассказали, но я устал и решил уйти, отказавшись от имени и прошлого, – и на это были причины, которые тебя не касаются. Уж прости старика за резкость...

Джа-Джинни молчал.

– Должен признаться, ты меня удивил, – вдруг добавил алхимик. – Я наслышан о твоих похождениях и ожидал, что ты будешь... совсем другим. Вестник смерти – тебе ведь неспроста дали это прозвище, а? Говорят, ты очень изощренно мстил своим обидчикам.

– Это в прошлом, – проговорил крылан. – Я изменился.

– Слишком уж быстро, – покачал головой магус. – Наводит на размышления. Уж не встретил ли ты на своем пути воплощенную совесть?

Крылан нахмурился. Он не ожидал, что Ворон так быстро все поймет, – и это было очень плохо. Кто знает, вдруг старика навещают не только воспоминания?

– Спасибо за беседу! – Джа-Джинни решительно поднялся. – Это была для меня большая честь. Уже очень поздно...

– Я бы сказал, очень рано, – хмыкнул алхимик. – Для меня эта встреча тоже... весьма поучительна. Если бы еще я смог посмотреть, как ты летаешь...

Это был удачный поворот, поскольку Джа-Джинни хотел попросить о том, чтобы ему разрешили покинуть башню через окно. Третий этаж – как раз подходящая высота, даже с учетом того, что ему придется взять на руки Эсме. Он сказал об этом Ворону, и тот предложил не медлить.

Они поднялись на чердак. Там горела одинокая свеча, а Лейла, сидя у окна, меланхолично наигрывала на гитаре какую-то незнакомую мелодию. На тюфяке, из которого выглядывали птичьи перья, спала усталая целительница: во сне она казалась еще моложе, чем была, а темные круги под глазами почему-то вызвали у Джа-Джинни угрызения совести. Он поднял девушку на руки – она не проснулась, – а Лейла и Ворон в это время открыли окно; к счастью, оно оказалось достаточно большим, чтобы крылан сумел протиснуться. Он встал на подоконник и перед тем, как взлететь, оглянулся.

Ворон смотрел на него, восторженно улыбаясь.

Лицо Лейлы было бесстрастным.

– Все хорошо?

Джайна сидела на пороге дома, наблюдая за крыланом, – он устроился на перевернутом бочонке, который долго катал по двору, выискивая солнечное место. Человек-птица грелся, благодатно щуря большие глаза, встопорщив перья. В ответ на ее вопрос он медленно раскрыл сначала одно крыло, потом другое; при этом пару раз вздрогнул, словно от боли.

– Да, кости целы. Пара ушибов... так, ерунда. Пройдет.

Джайна невольно залюбовалась. Его перья, иссиня-черные, на солнце блестели и переливались всеми цветами радуги, а сами крылья были воистину огромны. Странная, нечеловеческая красота ночного гостя притягивала и отталкивала одновременно. Джайна вдруг вспомнила, каким неожиданно тяжелым оказался крылан, и сказала:

– Это, наверное, очень непросто – все время носить за спиной такой груз.

Он вздрогнул, словно от удара. Взглянул на нее, склонив голову набок. Птичья, узкая грудь, кривые ноги, когтистые ступни и ладони. Черты его лица были человеческими, но вот взгляд больших глаз... нет, люди так не смотрят. К тому же Джайна касалась его лица прошлой ночью и поняла: эти щеки никогда не трогала бритва; хорошо хоть, перья на них тоже не росли, иначе он утратил бы последнее сходство с людским родом.