Они снова начали переглядываться, и я впервые пожалела, что с нами нет Серджиуса, уж он-то не стал бы наматывать сопли на кулак.
— Гидеон чувствует сильные эмоции.
— О! — я так и стояла с открытым ртом.
Той ночью, после танцев, я великолепно проспала часов десять, не меньше, потом с удовольствием позавтракала фруктами и булочками, тщательно выбрала платье из тех, что ещё не надевала — аквамариновое, с короткой накидкой, крыльями развевающимися за плечами, новая служанка, миловидная, но печальная рыженькая девушка, заплела мне в причёску цветы. Это было непринято в Эйа, но я собиралась это исправить. В приподнятом настроении я пошла искать кого-нибудь, готового составить мне компанию.
В длинной стеклянной галерее, ведущей из жилой части в административную, Серджиус с Юджином смотрели запись с портативной кристаллического пада. Серджиус хмурил брови, наблюдая за сменой картинок, а Юджин… спал, прислонившись бочком к стеклянной стене. Я поспешила к ним.
— Он что, спит стоя?
Серджиус посмотрел на меня мутным взглядом, заторможено повернулся, чтобы увидеть Юджина.
— Когда вы спали последний раз?
— М-м… — промычал Серджиус и надолго замолчал, я подумала, что он тоже уснул. — давно.
— Юджин! Эй! — я щёлкнула пальцами перед его лицом.
— Нет, я не сплю. Слушаю. Возмутительная наглость. Возмутительная.
Ну что за люди? Они точно не ложились с тех пор, как мы виделись в последний раз, и уже тогда Серджиус едва держался на ногам. Как дети малые, честное слов. И как они без меня?
— Пошли, братцы. Пошли-пошли.
Они послушно побрели за мной, как уставшие дети или утята за мамой-уткой. Серджиусу я указала на его любимый диван в приёмной, он чуть было не лёг прямо в крыльях. Я сняла с его спины эту махину, аккуратно поставила рядом. Тяжесть жуткая. Он рухнул и тут же засопел. И ведь даже благодарности от него не дождёшься.
Юджин тем временем прошёл в кабинет и упал в стоящее там кресло, которое, как я успела узнать, с помощью магии раскладывалось. Наверное, я переборщила, потому что кресло превратилось в огроменную кровать с балдахином.
Я собиралась уйти, но Юджин схватил мою руку, тут же одёрнул её, предоставляя мне выбор, и я не удержалась, прилегла рядом. Кровать получилась настолько большой, что мы находились на расстоянии вытянутой руки. В тот момент я дышала так медленно, с таким усилием, как будто пропускала воздух не через лёгкие, а сквозь заржавевший от старости механизм. Юджин потянулся к моим волосам, вслепую, не открывая глаз, нащупал пальцами лепестки, вплетённые в мою причёску, задержался возле уха, и вдруг посмотрел на меня с кристальной ясностью, как будто он не засыпал только что стоя. От этого взгляда мне стало одновременно очень хорошо и катастрофически плохо, но ярче всего я ощущала страх — бесконечный и нет, не животный, а самый что ни на есть человеческий, страх самой себя. Его тяжёлая рука давила на мою голову, так же как его взгляд — на душу. (О Господи, похоже, чрезмерная драматичность передаётся воздушно-капельным путём.) Но это правда было тяжело. Нет, я не против отношений, допустим, даже любви, но вот это… нечто слишком большое. Больше, чем я или моя жизнь, или даже наши с ним жизни вместе взятые.
— В детстве, — начал Юджин тем голосом, которым обычно рассказывают глупые, но при этом важные секреты, — когда мне рассказали, что у каждого человека, владеющего магией, есть один какой-нибудь магический фокус, дающийся ему без усилий, естественно, как часть его самого, я мечтал читать мысли, чтобы знать, о чём думает мама или дядя… — Я не понимала, к чем он клонит. — Теперь я думаю, что эта самая ужасная способность из всех, потому что если бы я узнал, что ты чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе, мне никогда не стать хорошим королём… никогда не выполнить свой долг перед народом.
«Какого чёрта вы делаете?!» — верещал в моей голове голос, подозрительно похожий на Серджиуса (вместо «чёрта» голос использовал другое слово), и был прав, потому что надо было уже что-то делать и в таком случае оставаться здесь навсегда, или не делать ничего и возвращаться домой.
Юджин ждал моей реакции. На какой? подтверждения? опровержения? И вопрос ещё сложнее — чего хотела я?
Пока я думала, что сказать, Юджин уснул. Может быть, это к лучшему. Когда я уходила, из его кулака торчали белые лепестки.
Пока я сомневалась в своих чувствах и намерениях, Юля с Климтом продолжали расследовать дело о пропавших козах.
— Что за Чупакабра? — недоуменно спросил Климт, когда они возвращались к ожидающему их такси.
— Монстр, высасывающий кровь из коз, — пояснила Юля. — Страшилка для детей. Что-то вроде снежного человека или Лох-несского чудовища. — Про снежного человека я, кажется, слышал.
Нахмурившийся Климт погрузился в собственные мысли. Его познания в жизни «пустынного» мира были весьма скудны, но если учитывать, что он покинул мир в семилетнем возрасте, то даже этот объём знаний удивителен.
