Что в ней было такого, что он не видел своей жизни без нее? Черты лица ее были достаточно простые, хоть и тонкие, аристократические. Руки хрупкие, с длинными пальцами, которые бегали по клавишам фортепиано, заставляя его сдеживать слезы от переживаний, вызванных ее музыкой. Губки у нее были совсем маленькие, тонкие, и нижняя чуть толще верхней. Нос тонкий, будто вырезанный из мрамора. А вот глаза… Огромные голубые глаза, обрамленные длинными темными ресницами, они, казалось, жили своей жизнью. Когда Элли улыбалась, глаза тоже улыбались, и было видно, что она радуется совершенно искренне. Если же глаза не зажигались, когда на лице ее была улыбка, Генри старался тут же вызвать улыбку и в ее глазах.
О чем она думала, он никогда не знал. Знал только, что хочет, чтобы она всегда улыбалась ему. Чтобы думала только о нем. Он не понимал, как раньше мог смотреть на других женщин, как мог даже подумать о какой-то другой девушке… Влюбляться, желать… Нет! Элли вызывала в его душе чувства, совсем не схожие с теми, что вызывали земные создания типа Дейзи… Дейзи была забыта, и имя ее стерлось из его памяти… Элли казалась неземной. Дейзи была вся, как на ладони. Что творилось в душе Элли не знал никто.
К концу второй недели он пригласил ее одну прокатиться верхом. Он не послал записку мисс Анджеле, и не предупредил леди Эстер. Он вышел, чтобы прокатиться с мисс Элли наедине. И он знал уже, что ей скажет.
Элли ждала его на конюшне и улыбнулась немного смущенно. Глаза ее вспыхнули, она взмахнула ресницами, и лорд Генри готов был пасть к ее ногам прямо в навоз. Что делала с ним эта хрупкая девочка? Она заставляла его летать на крыльях любви. Она заставляла его парить в облаках, представляя, как они будут ходить по полям, держась за руки, как они будут музицировать в гостиной… В его мечтах не было места грязи. Элли была чиста, и он сам становился чище рядом с нею.
Разве можно коснуться ее губ поцелуем? Он целовал только ее пальцы. Он готов был целовать край ее одежды, как паж край одежды королевы. Как грешник край одеяния святой…
— А Анджела? — спросила Элли.
Лорд Генри смутился.
— Я прошу вас составить компанию мне наедине. Я бы… хотел поговорить с вами о проживании в моем доме.
Элли кивнула, тут же став серьезной.
Лорд Генри не соврал. Он хотел поговорить с ней именно об этом. Подкинув ее в седло, он сел на коня и дал шпоры, выезжая на аллею. Элли поскакала следом, легко управляясь с лошадью, и грациозно держась в седле.
Всю дорогу они не сказали друг другу ни слова. Элли, казалось, любовалась пейзажами, и подгоняла коня, когда впереди появилась линия моря. Она любила море, и лорд Генри знал, что это самое лучшее место для разговора с ней.
У прибрежной полосы они спешились. Лорд Генри подал Элли руку, и они пошли к самому прибою, прыгая по камням, и перебегая по влажной гальке до следующего камня между волнами. Было весело, Элли смеялась, и он смеялся вместе с нею. Ее радость была его радостью, он чувствовал ее всем своим существом. Наконец, устав играть с волнами, молодые люди удобно устроились подальше от воды, но так, чтобы видеть океан, омывающий побережье. Бескрайние просторы его манили за собой, и лорд Генри вдруг подумал, что с радостью бы уплыл куда-нибудь далеко, не вдоль берега, как он плавал на яхте, а за море, туда, где еще никто никогда не бывал…
— Мисс Элли…
Он запнулся. Возможно, не время сейчас говорить о важном. Но он не мог удержаться, смотря на ее вдруг ставшие тревожными глаза. Она угадала, что игры закончились. И ждала своего приговора, чуть нахмурив брови.
— Мисс Элли, — он соскользнул с камня и встал перед ней на колени.
Элли вскрикнула и уставилась на него, будто впервые видела. Глаза ее, казалось, потемнели.
— Мисс Элли, я долго думал об этом. Вы просили меня позволить вам остаться в моем доме…
Она кивнула, сбитая с толку.
— Но я хочу предложить вам другое… Я, — он бросился будто в море с головой, — я хочу просить вас оказать мне милость и стать моей женой!
Элли молчала, сложив руки на коленях. Глаза ее опустились, а ресницы задрожали. Вдруг лорд Генри, который никак не ожидал отказа, осознал, что судьба его, да и сама жизнь, находятся в ее хрупких руках. Его судьба дрожит в слезинке, вдруг засиявшей среди ее ресниц. Элли вскинула на него глаза, совсем темные, будто индийские сапфиры, и отрицательно покачала головой.
Лорд Генри вдохнул, но выдохнуть так и не сумел, не осознавая еще масштаба катастрофы. Он уставился на Элли, не понимая, что означает ее жест.
— Я не могу, — проговорила она, резко поднимаясь на ноги.
— Но… вам же некуда идти! Я предлагаю вам стать графиней! — почти закричал он, и слова его были неприличны и неуместны, будто он торговался на рынке, предлагая за нее высокую цену.
— Даже графский титул не может заставить меня нарушить слово, — проговорила она тихо, и захлопала ресницами, будто веерами.
Слезы все же потекли по ее лицу, и он не знал, хорошо это, или плохо. Но от слез ее ему стало так горько, что он готов был разрыдаться вместе с ней.