Девушка повернулась к подруге и, как можно тише, позвала ее:
– Фредерика! Фредди… Фредди…
Та подняла усталый взгляд от бокала и безразлично глянула на подругу, а затем перевела такой же равнодушный взгляд на мужчину рядом с ней. Ив смущенно помахала ей рукой и стала пальцем указывать в сторону Раналфа, глазами и лицом давая понять,
Ив не знала, что и думать. Да что с ними такое? Оба делали вид, будто знают друг друга шапочно и знакомиться ближе не собираются. Греховная радость охватила девушку.
– Ого, кажется, госпожа Маркс, говоря простым языком, наклюкалась в хлам. Может, нужна помощь, чтобы доставить дам до дома?
Ив растерянно покачала головой.
– Тогда давайте я вас покормлю, – предложил Ралф. – Насколько я понимаю, в бутылке у вас на столе виски, а с ним шутки плохи. Обязательно нужно при этом что-то есть, а ваша тарелка, гляжу, совсем чистенькая.
– Это потому, что осьминог, которого я хотела отведать, убежал от меня, – все еще ошеломленно глядя на подругу, ответила Ив и поняла, что произнесла это вслух, лишь услышав мужское цоканье языком.
– Ого. Да вы, видно, настолько голодны, что готовы есть живых осьминогов. Неужели в цирке так мало платят? Ой… простите, я не хотел вас обидеть. Видит Бог, я приклоняюсь перед вашей профессией, но, по-моему, к цирковым в наше время относятся не так, как вы того заслуживаете. Вот на вас поглядеть, такая красавица, а вид изнуренный какой-то. Худенькая и уставшая. Сразу видно, мало кушаете и много работаете…
Худенькая?! Ив?!
– Ох, будь моя воля, я бы намылил шею вашему шефу! – при этом огромные ручищи мужчины сжались в два гигантских кулака. Ралф вообще говорил настолько искренне, что Ив вдруг почувствовала себя рядом с этим большим человеком такой защищенной и слабой. Но не такой бессильной, какой казалась себе раньше, не способной дать отпор. А нежной и хрупкой, такой, какими были остальные девушки ее круга, ради которых мужчины шли на подвиги.
А Раналф, будто подтверждая ее мысли, бухнул:
– Позвольте мне позаботиться о вас… ну хотя бы временно… пока мы здесь. Вижу, вы девушка самостоятельная, но я только хотел угостить вас ужином и ничего более.
Он выставил вперед свои широкие ладони в качестве подтверждения.
– Ни в коем разе не хочу вас обидеть. Нынешние дамы столь деловиты… Но, Бог мой, вы же просто созданы, чтобы о вас заботиться.
Сердечная простота и бесхитростность этого огромного детины обескураживали и умиляли. Никогда Ив не делали столько комплементов за раз, да в такой ненавязчивой форме, что невозможно было не растаять. И Ив растаяла. Как безе в воде.
Ралф, от неподдельного волнения вот уже который раз чесавший свой затылок, так взъерошил волосы, что они торчали в разные стороны, напоминая стог сена. Осторожно, словно боясь спугнуть, он протянул девушке свою крупную ладонь, мозолистую от физического труда, и та вложила в нее свою белоснежную руку, показавшуюся по сравнению с его воистину крохотной.
Оглядываясь по сторонам, Тэсс вышла на улицу и направилась в сторону воды. Благо идти пришлось недолго, так как ресторан находился на побережье. Глаз, учуяв свободу, стал ерзать, и тарелка задрожала. Девушка крепче сжала блюдо руками и поспешила к морю.
– Потерпи, чудик, сейчас окажешься среди своих сородичей.
Она почти достигла воды, когда увидела, что навстречу вдоль берега идут уже знакомые ей жабы. Господин Хорст в льняном бежевом пиджаке и соломенной шляпе, и Люси в ситцевом голубом платьице, с белым бантиком на голове. Уже издалека до Тэсс донеслись сварливые слова отца жабки:
– Я очень сердит на тебя, Люси! Думаешь, я не знаю, куда ты бегаешь по утрам? Думаешь, не заметил, как ты прячешь холст и краски под кроватью в номере? Ты тратишь свое драгоценное время на занятие живописью, вместо того, чтобы искать подходящего мужа.
– Но папа, – смущенно пискнула жабка. – Здесь такие пейзажи, такая природа. Так и тянет взяться за кисти.
В глазах Люси горело неподдельное восхищение видами Вилья-де-Лакаса, и Тэсс ее понимала. Как часто ее душа, когда ветерок вздыхал, а прибой шумел, рвалась перенести свои эмоции на бумагу. Увы, Бог не наградил ее таким даром, но она всегда со стороны восхищалась гением художников. Поэтому следующие слова господина Хорста смутили и разозлили ее одновременно:
– Ты все больше разочаровываешь меня, Люси. Чтобы сказала твоя покойная матушка, узнав, что ее единственная дочь настолько инфантильна? Тебе уже восемь лет! Скоро на Болотах тебя запишут в старые девы, и вместо того, чтобы использовать свой последний шанс в Вилья-де-Лакасе, ты балуешься акварелью.
– Но папа…
– И слышать ничего не хочу! – прервал ее раздосадованный отец. – Живо в отель, переоденься и жди меня. Мы приглашены к господину Жак Жану Жабье, его сын давно мечтал с тобой познакомиться. И не подведи меня, Люси.
Когда молоденькая жабка, понурив голову, удалилась в гостиницу, Тэсс знала, что уже ничто не помешает ей поговорить с ее сухарем-папашей.
