Молчание. У мамы с самого начала было двойственное отношение к одержимости, какую во мне вызывали те пресловутые пожары. По ее мнению, я пытаюсь извлечь какую-то пользу из смерти Марты и считаю, что, если бы я смогла убедить всех в том, что это было преступление, и мне удалось бы раскрыть его, это придало бы данной трагедии хоть какой-то смысл: «В результате смерти Марты мы смогли поймать этого убийцу». Что-нибудь в таком роде. Я так и не смогла убедить ее в том, что Марту убили.
Я не выдерживаю и заявляю:
— Это тот случай, когда мать вообще-то должна сказать своей дочери: «Это замечательно, милая моя!»
— Если бы я думала, что это замечательно, Эмили Джин, я сказала бы, что это замечательно.
— Букс тоже будет участвовать в данном расследовании, — добавляю я, полагая, что это может повлиять на ее отношение к тому, что я ей сообщила. Букс ведь всегда ей нравился. Букс вообще всем нравится.
Я бросаю на него взгляд и вижу, что он помешивает пасту в виде коротких трубочек и что пар от них поднимается до самого его лица.
—
Ах вот как она объясняет увольнение Букса из ФБР!
— Он и в самом деле ушел из ФБР, мама, но совсем не потому, что я его бросила. Он ушел потому, что уже добился того, чего хотел добиться, и стал искать другое применение своим способностям.
— Я этому не верю, — говорит мама. — Он ушел потому, что ему было слишком тяжело находиться в одном здании с тобой.
— Вообще-то он тут, рядом, а потому давай спросим его самого, — предлагаю я, начиная злиться. — Букс, иди сюда и расскажи моей маме, почему ты ушел из ФБР.
Букс кладет на стол деревянную ложку, которой он пробовал соус для пасты, вытирает руки полотенцем и, обойдя вокруг стола, берет телефон.
— Привет, Дориан! Как дела? У меня все хорошо, спасибо. Да, книготорговля переживает сейчас нелегкие времена, но у меня дела идут хорошо. Как там в Нейплсе?.. Рад это слышать. Прекрасно… Да, кстати, я ушел из ФБР потому, что Эмми меня бросила.
Он отдает мне телефон. Я еще никогда не видела такую широкую улыбку на его лице.
— Это неправда, — заявляю я в телефон, снова обращаясь к матери. — Он просто так говорит.
— Вовсе нет, вовсе нет! — восклицает Букс, поднеся руку в качестве рупора ко рту.
— Он совсем не просто так говорит, — поддерживает его моя мама.
— Мама, мне пора бежать. Это был один из самых приятных наших разговоров.
Я нажимаю на кнопку завершения разговора.
— Это было очень любезно с твоей стороны, Букс.
— Паста уже почти готова. Ты закончила свои поиски в интернете?
— Почти. Не думаю, что за прошедшую ночь появились новые жертвы поджогов.
— Ну, это очень плохо. Вернее, это очень хорошо, правда?
Букс накладывает в тарелки еду — паста с красным соусом, приготовленная на пару брокколи с чесноком, немного салата. Я впервые обращаю внимание на то, что у него на висках уже появилась седина, которую, наверное, стало лучше видно из-за того, что волосы отросли. Он замечает, что я смотрю на него, и я отвожу взгляд в сторону. Если бы уклонение от интимных моментов отношений было олимпийским видом спорта, я бы завоевала золотую медаль.
К тому времени, когда он начинает открывать бутылку вина, я уже закончила читать электронные письма с последними известиями и рыскать по уже хорошо знакомым мне веб-сайтам. Пока что закончила. Электронные письма в течение дня периодически сваливаются на меня лавиной.
— Ты слишком много работаешь, — произносит Букс, садясь.
Я морщусь:
— Кто бы говорил!
Вино, которое Букс купил в городе, имеет почему-то привкус меди, и оно слишком приторное.
— Ну, когда я ушел из ФБР, я осознал, что работал там уж слишком много, — говорит Букс. — Жизнь — это не только работа.
— Не только работа? И что ты теперь, вдруг занялся альпинизмом? Или увлекся игрой в парчиси?[10]
— Не насмехайся над тем, что я говорю, — бурчит он.
— Я не насмехаюсь над тобой. Я никогда не стала бы над тобой насмехаться.
Букс делает большой глоток вина из бокала, смакует его, глотает, а затем удовлетворенно вздыхает.
— Оставить меня одного у алтаря было своего рода насмехательством.
— Нет, не было.
— Не было? А что это было? Любезность? Реверанс в мою сторону?
Мне, в общем-то, нравится Букс в таком его проявлении — более раскованный и более саркастический.
— Это было… жизненно важным решением, — говорю я.
— О-о-о, от этих слов мне стало намного легче, — подмигивает он мне. — Ладно, забудь об этом, малыш. Для меня это уже пройденный этап. А теперь ешь то, что я приготовил, хорошо? Тебе необходимо впечатлить завтра нашу группу.
