В ту же секунду оба они поняли, что Джунипер лжет. Она была вне себя от страха, что Прайс может подумать о ней такое. Уязвленность, чувство стыда и позора так ясно выражались на ее лице. Она круто отвернулась от Питта и спросила, едва владея голосом:
– Вы были у мистера Прайса?
– Еще нет, но придется в скором времени побывать.
– И вы попытаетесь внушить ему, что это я убила своего мужа, желая освободиться и получить возможность выйти за мистера Прайса? – Голос у нее дрогнул. – Но это же чудовищно! Как вы смеете быть таким… представлять меня такой… ненасытной… – Она осеклась, слезы гнева и страха наполнили ее глаза. – Он же подумает…
– Что вы действительно на это способны? – Томас закончил за нее фразу в третий раз. – Нет, конечно, не подумает, если знает вас так, как, по-видимому, вы знаете его.
– Нет. – С огромным трудом она взяла себя в руки. Голос ее, во всяком случае, уже не дрожал. – Нет, он решит, что я была в высшей степени самонадеянна, слишком многое принимала как само собой разумеющееся. Это прерогатива мужчины, а не женщины – решать вопрос о браке, мистер Питт. – Щеки у нее были по-прежнему бледны, если не считать двух красных пятен на скулах.
– Вы говорите, что мистер Прайс никогда не предлагал вам выйти за него замуж?
Она чуть не задохнулась.
– Но как же он мог? Я ведь уже замужем… во всяком случае, была. Конечно, не предлагал!
Теперь она сидела очень прямо, и Томас опять понимал, что она лжет. Они должны были часто говорить о браке. Как могли они удержаться от этого?
Джунипер подняла голову.
– Нет, вам не удастся заставить меня обвинить его, мистер Питт.
– Вы очень в него верите, миссис Стаффорд, – ответил он задумчиво, – я восхищаюсь вашей выдержкой и доверием к нему. И все же не могу совсем отделаться от этой в высшей степени отвратительной мысли.
Она пристально глядела на него, ожидая продолжения.
– Если это кто-нибудь из вас и вы так уверены, что это не мистер Прайс… – Ему не надо было заканчивать фразу.
У нее перехватило дыхание. Она хотела было рассмеяться – и подавилась смехом. Когда же справилась с удушьем, у нее не было сил спорить с ним.
– Вы ошибаетесь, мистер Питт, – вот и все, что она сказала. – Никто из нас не убивал. И уж точно это не я. Да, я, разумеется, иногда хотела стать свободной, но только хотела, и все. Я ни за что на свете не причинила бы Сэмюэлу вреда.
Инспектор молчал. Он смотрел на ее лицо, на мелкие, словно бисер, капельки пота на верхней губе, и видел, как она бледна, почти как мертвая.
– Нет, я уверена, совершенно уверена. Не могу и думать о том, чтобы Адольфус мог…
– Не верите потому, что его чувство недостаточно сильно? – мягко спросил Питт. – Не так ли, миссис Стаффорд?
Он наблюдал за быстрой сменой выражений ее лица: страх, гордость, неприятие, радость, снова страх.
Джунипер опустила взгляд, стараясь укрыться от его испытующих глаз. Она не могла отрицать страстной любви Прайса к ней, это было бы равносильно отрицанию любви как таковой.
– Возможно, – ответила женщина, запинаясь. – Для меня невыносимо думать, что по моей вине он испытал бы такую… – Она быстро вскинула голову. Темные глаза сверкнули. – Я об этом не знала. Вы должны мне поверить! Я и сейчас в этом сомневаюсь. Вы должны доказать, что он испытывал ко мне подобное чувство и был способен на убийство, иначе я буду снова и снова повторять, что вы ошибаетесь. Но видит Бог, я не виновата. Я не убивала.
Победа не доставила Питту радости. Он встал.
– Благодарю вас, миссис Стаффорд. Ваша откровенность очень мне помогла.
– Мистер Питт… – Слова изменили ей. То, что она хотела сказать, бессмысленно. Что толку отрицать вину Прайса? Она уже связала себя тем, что сказала, и пути для отступления нет. – Лакей вас проводит, – закончила она неловко. – Всего хорошего.
– Всего хорошего, миссис Стаффорд.
Разговор с Адольфусом Прайсом состоялся в его рабочем кабинете и начался довольно спокойно. Питт уселся на большой стул, предназначенный для клиентов. Сам Прайс стоял спиной к книжному шкафу – худощавая, исполненная прирожденного изящества фигура.
– Не знаю, что бы я еще мог добавить к сказанному, инспектор, – сказал он, слегка пожав плечами. – Конечно, мне известно, что опиум продается во многих лавках, так что он вполне доступен. Но сам я его никогда не употреблял, так что это лишь предположение с моей стороны. Однако можно ли так сказать обо всех? Например, о незадачливых знакомых Аарона Годмена – в той же степени, как обо мне? Или о любом другом, кто встречался с судьей Стаффордом в день его смерти?
– Да, действительно, – согласился Питт. – Я спросил только потому, что этого требует формальность. Никогда не думал, что такой вопрос позволит узнать что-нибудь важное.
Прайс улыбнулся, отошел от окна и уселся на вертящееся кресло за столом, элегантно скрестив ноги.
– Так о чем же я еще могу поведать вам, инспектор? Все, что я знаю о деле на Фэрриерс-лейн, давно стало достоянием общественности. Тогда я верил, что виноват Аарон Годмен, и мне по сей день неизвестно, что заставило судью Стаффорда усомниться в этом. Он не сообщил мне никаких подробностей.
