– А вы не находите, что это удивительно, мистер Прайс, – спросил Питт как можно безмятежнее, – учитывая то, что вы принимали участие в ведении того дела в суде?
– Не нахожу – если судья Стаффорд находился только на стадии подозрений, – ровно и назидательно ответил Прайс. – Если он и чувствовал какое-то беспокойство, то прекрасно его маскировал. – Питт мог бы поклясться, что само по себе дело нисколько не волнует адвоката. Он проявлял только профессиональный интерес. – Стаффорд не стал бы ничего предпринимать, если у него на руках не было бы неопровержимых доказательств, достаточных, чтобы вернуться к делу, да еще получившему такую скверную огласку, и оспорить приговор, утвержденный пятью членами Апелляционного суда. – Прайс откинулся на спинку кресла. – Возможно, вы не знаете, какое смятение чувств вызвал тот судебный процесс, какую бурю возмущения и гадких страстей. А сейчас под угрозой оказались бы несколько репутаций, возможно, даже доброе имя английского правосудия. Нет, я совершенно уверен, что мистеру Стаффорду надо было иметь очень веские свидетельства, прежде чем он мог упомянуть перед кем бы то ни было об этом деле. Даже строго конфиденциально.
Питт поглядел на него так внимательно, как только позволяла вежливость. Джунипер была преисполнена страхами, Прайс же казался совершенно спокойным и уверенным в себе. Что это – большее, чем у миссис Стаффорд, самообладание или же у него спокойна совесть и нет ни малейшего подозрения на тот счет, что это она отравила Стаффорда?
Томас решил поколебать его спокойствие.
– Я понимаю вашу точку зрения, мистер Прайс, но я, разумеется, должен принять во внимание и альтернативную возможность. Очень вероятно, что смерть судьи Стаффорда никак не связана с делом об убийстве на Фэрриерс-лейн и обусловлена личными мотивами.
– Вполне вероятно, – осторожно ответил Прайс, но его тон слегка изменился. Он, однако, не спросил, какими именно мотивами. Его было не так легко сбить с толку, как Джунипер.
– Сожалею о необходимости говорить без обиняков, мистер Прайс, но мне известно о ваших отношениях с миссис Стаффорд. Для многих мужчин это могло бы послужить мотивом.
Прайс глубоко вздохнул, прежде чем ответить, и вытянул ноги.
– Смею сказать, только не для меня. Вы пришли, чтобы спросить меня об этом?
– Только об этом. Вы хотите сказать, что не чувствовали даже искушения? Вам, должно быть, хотелось, чтобы судья Стаффорд исчез? Или, может быть, я неверно сужу о глубине ваших чувств к миссис Стаффорд?
– Нет. – И Прайс, взяв со стола сургучную палочку, начал рассеянно вертеть ее в пальцах, стараясь не глядеть на Питта. – Нет, разумеется, вы судите верно. Но никакая глубина чувств не может извинить убийства.
– А что она может извинить? – спросил Питт все еще любезно, хотя смысл его вопроса был жесток.
– Не уверен, что понимаю вас, – пытался защититься Прайс, но его самоуверенность исчезла. Пальцы нервно вертели сургуч, дыхание участилось.
Питт выжидал, не желая ни прийти на помощь, ни переменить тему разговора.
– Любовь, – Прайс слегка пошевелился, – она многое объясняет, конечно, однако ничего не извиняет. Разумеется, нет.
– Я с вами согласен, мистер Прайс, но любовь не извиняет также обмана, соблазнения, предательства друга, прелюбодеяния.
– Ради бога! – Прайс крепко сжал палочку, сильно побледнев. Он сидел, откинувшись назад, в оцепенении и пытался что-то сказать, но не находил слов, а затем сразу как-то обмяк. – Да, это правда, – согласился он едва слышно и слегка хрипло. – И вам никогда не узнать, как я обо всем этом сожалею. Я был чрезвычайно глуп. Я потерял всякую способность судить здраво и позволил, чтобы меня увлекли. – Он оборвал себя, быстро взглянув Питту в глаза. – Но на убийство не пошел бы никогда.
И снова Томас промолчал.
Адвокат судорожно вздохнул, все такой же бледный, но постепенно, с неимоверным усилием обретая прежнюю сдержанность.
– Я, конечно, понимаю, что вы должны были рассмотреть и такую возможность. Этого требует логика. Но, уверяю вас, я непричастен к его смерти. Ни в коей мере. Я… – он закусил губу, – не знаю, как мне это доказать, но это правда.
Питт улыбнулся.
– А я и не ожидал, что вы сознаетесь, мистер Прайс, как не ожидал этого и от миссис Стаффорд.
Лицо Прайса снова напряглось.
– Вы сказали то же самое миссис Стаффорд? Это… – Он осекся, словно на ум ему пришла некая новая мысль.
– Естественно, – спокойно ответил Питт. – И пришел к убеждению, что ее чувства к вам очень глубоки и она нередко должна была хотеть освободиться.
– Желание еще не… – Прайс сжал кулаки и опять глубоко вздохнул. – Да, конечно, с моей стороны было бы нечестно утверждать, будто я не надеялся на это, – это было бы неправдой. Мы оба хотели, чтобы она была свободна, но от подобного желания до совершения убийства – огромная дистанция. И Джунипер, конечно, сказала вам то же самое. – Он замолчал, ожидая, что ответит Питт.
– Да, она тоже это отрицала, а также и то, что вы могли участвовать в убийстве.
Прайс отвернулся, едва слышно рассмеявшись, но то был хриплый, нервный смех.
