– Но был ли на нем белый шарф?
– Я уже говорила – он был одет, как на работу.
– Значит, шарфа не было. Вы в этом уверены?
– Ага. Да сколько мне еще вам повторять? Не было на нем никакого шарфа!
– А вы случайно не встречались недавно с полицейским Патерсоном?
– А если и встречалась?
Питт сунул руку в карман и достал полшиллинга.
– Пожалуй, еще прикуплю цветочков.
Торговка молча взяла монету и вручила ему четыре букетика. Чтобы не уронить цветы, Томасу пришлось наполовину засунуть их в левый карман. Мимо прошли двое джентльменов в вечерних костюмах, поблескивая цилиндрами и удивленно оглядывая Питта и его собеседницу.
– Вы недавно видели Патерсона?
– Да, он приходил позавчера. Спрашивал опять обо всем. Я ему ответила, как тогда. А затем пробили часы. – И она кивком указала на часы, висевшие на здании за ее спиной. – И он спросил меня о них.
– А что спросил? Разве не из-за этих часов вы решили, что Годмен подошел к вам без четверти час ночи?
– Так мне мистер Патерсон говорил. Он стоял на этом. Я не могла его с этого сбить и сама потом решила, что так оно, наверное, и есть. Но сначала я сказала: нет, это было в четверть после двенадцати. Но я тогда так и думала! Понимаете… – И она взглянула на Питта исподлобья, словно желая убедиться, что тот слушает ее внимательно. – Понимаете, часы эти у нас чудные. Они бьют один раз в первую четверть, два раза бьют в половине и только третью отбивают как положено. Вот он и говорит, что они били третью четверть, ведь я уже тогда много продала букетов. Но сначала-то я думала, что било только первую, потому что после того, как часы почистили, они стали бить так чудно, но только в без четверти, словно жужжат при этом. Но в ту ночь этого не было, – и она широко, словно испугавшись, раскрыла глаза, – а, начитца, били-то они первую четверть, а не третью, верно?
– Да, – тихо подтвердил Питт, чувствуя что-то странное: возбуждение, ужас и изумление одновременно. – Да, верно, если вы ничего не путаете. Вы сами-то уверены? Вы видели, как он брал кеб?
– Да, вон на том углу.
– Вы уверены в этом?
– Да уверена ж, мистер! Я и мистеру Патерсону так сказала, и ему вроде стало нехорошо. Я думала, что он грохнется без памяти прям рядом. Да что там, вид у него был – краше в гроб кладут.
– Понятно.
Питт выгреб из кармана оставшуюся мелочь – два шиллинга, девять пенсов и полпенни – и протянул всё цветочнице. Она уставилась на деньги, не веря глазам своим, затем сгребла их, засунула поглубже в карман и больше не вынула оттуда руки.
– Да, все так и есть, – тихо сказал Питт. – Если Аарон Годмен купил у вас цветы в четверть первого ночи и сразу же поехал домой в Пимлико, значит, он не мог убить Кингсли Блейна в половине первого на Фэрриерс-лейн.
– Нет, не мог, – покачала она головой. – Получается, что никак не мог, бедняга он этакий! Но его все равно повесили, и он уже не воскреснет. Да упокоит Господь его душу с миром…
Питт приехал домой почти в одиннадцать вечера, промокший насквозь под проливным дождем. Он был бледен, волосы прилипли ко лбу. Томас снял верхнюю одежду в коридоре и повесил ее на крючок, но она рухнула под тяжестью впитавшейся воды и теперь лежала мокрой грудой на линолеуме. Он решил не обращать на это внимания и прошел на кухню, к теплу очага, где можно наконец стянуть сырые ботинки и протянуть к огню онемевшие от холода ступни.
Шарлотта встретила его в дверях. Лицо у нее было испуганное, волосы распущены по плечам. Очевидно, ожидая его, она заснула в кресле-качалке.
– Томас! Ты же совершенно промок! Где ты был и что делал? Входи, входи же! – Затем она увидела его лицо и выражение глаз. – Что случилось? Что такое? Еще кто-нибудь умер?
– Да, случилось. – Он грузно опустился на стул возле плиты и начал расшнуровывать ботинок.
Шарлотта встала рядом на колени и принялась расшнуровывать другой.
– Что ты этим хочешь сказать?
– Аарон Годмен. Он не убивал Блейна.
Она остановилась – пальцы ее застыли на мокрых шнурках – и пристально поглядела на него.
– А кто же?
– Этого я еще не знаю, но это не он. Продавщица цветов неправильно указала время, когда он подошел к ней, и Патерсон понял это в день своей смерти. Может быть, он догадался, кто убийца, и вот по этой-то причине его убили.
– А каким образом она могла ошибиться насчет времени? Разве они не допросили ее, как следовало?
Питт рассказал ей о часах и о том, что после ремонта они стали неправильно бить. Жена кончила расшнуровывать его ботинки, сняла их и поставила поближе к плите, чтобы просыхали, затем сняла носки и стала растирать ему ноги теплым полотенцем. Томас с наслаждением пошевелил пальцами, объясняя тем временем, как сначала ошибся Патерсон, как он настаивал на том, что виноват именно Годмен, как сбил женщину с толку и она сдалась.
– Бедняга Патерсон, – ответила тихо Шарлотта. – Он, наверное, ужасно чувствовал себя. Вероятно, именно сознание вины заставило его забыть о собственной безопасности. Он отчаянно стремился как-то поправить положение.
