– Патерсон определенно не обращался ко мне. Я не разговаривал с ним ни разу с того самого времени. – И Джеймс опять слегка пошевелился в кресле. – Стаффорд действительно приходил ко мне несколько недель назад. Мисс Маколи написала ему, как писала множеству других лиц, пытаясь привлечь их внимание к этому делу. Она все еще надеется обелить имя и память брата, что, конечно, совершенно невозможно, но она и слышать об этом не хочет. – Джеймс говорил все громче и быстрее. – Она совершенно неразумно настаивала на этом, но я не мог воспринять ее действия серьезно. Я уже наслышан о ее… мании. Вполне можно было ожидать, что она станет преследовать Стаффорда, но я крайне удивился, что тот вообще обратил на ее просьбу внимание, хотя она… очень красноречивая женщина и обладает магнетизмом, против которого иные мужчины не могут устоять.
– А что судья Стаффорд хотел от вас, мистер Джеймс? Извините, что спрашиваю, но сам он не может ответить на этот вопрос, а мне это необходимо знать, чтобы выяснить, кто мог его убить.
– Во многом то же, о чем спрашиваете вы, инспектор. И сожалею, что я не мог ничем ему помочь, как сейчас не могу помочь вам. Мне известно только то, что было известно тогда, во время процесса.
– Это все? Вы уверены?
– Ну, – Джеймс чувствовал себя не в своей тарелке, но не делал попыток уклониться от вопроса. – Он расспрашивал меня про Мургейта – тот был поверенным и консультантом Годмена – о его репутации и тому подобном. – Вид у адвоката был смущенный. – Бедняга Мургейт с тех пор довольно сильно сдал. Не знаю почему. Но он совершенно дееспособен и сейчас, а тогда славился как прекрасный профессионал.
– Но, подобно вам, он верил, что Годмен виновен.
Лицо Джеймса потемнело.
– На основании имеющихся доказательств, до сих пор не оспоренных, мистер Питт, нельзя было прийти к иному заключению. Да и у вас самого нет ничего, что опровергло бы те доказательства. Понятия не имею, кто убил Стаффорда или Патерсона. Я согласен, что их смерть каким-то образом связана с делом на Фэрриерс-лейн, но не имею представления, каким именно. А вы?
Это прозвучало как вызов.
– Нет, – тихо ответил Томас. – Еще нет, – он немного отодвинулся на стуле. – Но собираюсь это узнать. Патерсону было всего тридцать два, и я намерен выяснить, кто его повесил и почему.
Он встал. Джеймс тоже поднялся, все еще сохраняя любезный вид, и протянул руку.
– Желаю удачи, мистер Питт. Надеюсь услышать о ваших успехах. Всего хорошего.
– Только еще одно, – поколебался Питт. – Годмена жестоко избили во время пребывания под стражей. Как это случилось, не знаете?
Гримаса отвращения исказила черты Джеймса.
– Он сказал мне, что его избил один полицейский. У меня не было на этот счет никаких доказательств, но я ему поверил.
– Понимаю.
– Понимаете? – Слова адвоката опять прозвучали как вызов, но на этот раз в голосе Джеймса послышалось раздражение. – Я не упомянул об этом в ходе судебного разбирательства, потому что не смог бы ничего доказать, и это еще больше настроило бы присяжных против подсудимого, который якобы клевещет на силы правопорядка, а таким образом, пусть косвенно, это повлияло бы и на общество в целом. Кроме того, это никак не могло повлиять на сам факт убийства, – на щеках Джеймса появились два красных пятна, – и изменить суть приговора.
– Да, мне это известно, – ответил Питт. – Я просто хотел выяснить, вот и все. Это мне кое-что объясняет в отношении к нему Патерсона.
– А это Патерсон его избил? – требовательно спросил Джеймс.
– Скорее всего.
– Чудовищно! Однако вы, наверное, сразу же подумали об акте мести?
– Но не со стороны Тамар Маколи. Она не смогла бы убить Патерсона таким образом. Это должен был быть человек, обладающий немалой физической силой.
– А с помощью Филдинга? Нет?.. Ну что ж, это тем не менее версия, которую вам следует обдумать. Спасибо за откровенную беседу, инспектор Питт. Всего хорошего.
– Всего хорошего, мистер Джеймс.
Томас доложил обо всем Мике Драммонду – не потому, что ожидал услышать его суждение и получить определенную помощь, но по долгу службы.
– Делайте, что сочтете нужным, – ответил тот, рассеянно глядя на то, как барабанит в окна дождь. – Как ведет себя Ламберт? Вам с ним трудно приходится?
– Нет, – пожал плечами Питт, – бедняга слишком сильно потрясен смертью Патерсона.
– Да уж, ужасное ощущение, когда твоего подчиненного убивают, – процедил Драммонд. – Вы еще не испытали его, Питт, а если бы знали, что это такое, то еще больше сочувствовали бы Ламберту, уверяю вас. – Он все смотрел на бурные ручьи дождя, стекающие по окну. – Вы испытывали бы горе, сомнение в своих силах и даже чувство вины. Вы тщательно перебирали бы в памяти все, что говорили или делали, и искали бы неточность в ваших приказаниях или недосмотр, пытались бы решить, что можно было сделать иначе – и тогда ничего бы не случилось. Вы лежали бы без сна, мучились и даже сомневались в своих способностях командовать другими людьми.
