– Но я другими людьми не командую, – ответил Питт с тонкой насмешкой, не потому, что для него это было важно, но потому, что почувствовал какую-то усталость в голосе Драммонда. Боль Ламберта он воспринимал как свою собственную.
– А что говорит врач медицинской экспертизы? – спросил Драммонд. – Повешение, как и следовало ожидать?
– Да, – осторожно ответил Питт, – просто повешение как причина смерти.
Драммонд наконец повернулся, нахмурившись.
– Что это значит «просто повешение»? Этого достаточно, чтобы человек умер. Чего вы еще ожидали?
– Яд, удушение руками, удар по голове…
– Чего же ради, Боже милосердный? Вряд ли нужно сначала отравлять человека, для того чтобы потом его повесить!
– Но вряд ли вы будете стоять спокойно, пока кто-то накидывает вам на шею петлю, закрепляет ее на потолочном крючке для люстры и вздергивает вас повыше?
На лице Драммонда попеременно отразились понимание, гнев, раздражение на самого себя и затем любопытство.
– А руки и ноги у него были связаны?
– Нет, ничего похожего. И это также требует объяснения, правда?
Драммонд нахмурился еще больше.
– Что вы собираетесь делать? Наверное, надо что-то предпринять. Ко мне опять приезжал помощник комиссара. Никто не хочет, чтобы расследование чересчур затягивалось.
– Вы хотите этим сказать, что никто из начальства не желает снова обращаться к делу на Фэрриерс-лейн? – спросил с горечью Питт.
Лицо у Драммонда приобрело жесткое выражение.
– Конечно, нет. Оно все еще очень болезненно.
– Я прослежу все последние дни жизни Патерсона с того самого времени, как опрашивал его.
– Дайте мне знать, если будут новости.
– Да, сэр, непременно.
Ламберт почти совсем ему не помогал. Как и сказал Драммонд, он все еще находился в шоковом состоянии от того, каким образом погиб его подчиненный. Старший инспектор допросил всех в меблированных комнатах, каждого встречного на улице, тех, кто работал вместе с Патерсоном или был с ним лично знаком. Тем не менее он нисколько не приблизился к разгадке тайны.
Однако Ламберт подробно рассказал Питту,
И он тоже предпринял собственное расследование маршрутов Патерсона, начав с того, что опять обратился к театральному швейцару. В этот час дня в театре царила странная тишина. Все вокруг было бесцветным, в окна сочился серый дневной свет, не слышалось смеха, не чувствовалось возбуждения, которое всегда царит перед спектаклем; не было ни актеров, ни музыкантов, развлекающих толпу. Присутствовали женщины-уборщицы. Они сидели на ступеньках сцены с чашкой чаю и читали программки.
Питт нашел Уимбуша в его маленькой комнатке за сценой.
– Да, сэр. Мистер Патерсон опять приходил. – Уимбуш задумчиво прищурился. – Дней шесть, может, пять назад.
– Что он вам говорил?
– Да все об убийстве мистера Блейна, сэр. Как вы тогда. И я рассказал ему все то же, что и вам.
– Что же он сказал?
– Ничего. Поблагодарил меня, а потом ушел.
– А куда, вы не знаете?
– Нет, сэр, он не сказал.
Но Питту и не надо было обращаться к швейцару, он и так все знал.
Томас снова поговорил с костюмершей Тамар Маколи, но та повторила то же самое. Да, Патерсон приходил к ней и задавал все те же вопросы, и она ответила ему то же, что уже говорила Питту.
Томас ушел из театра и повернул на север, к Фэрриерс-лейн. Стоял поздний день, холодный, серый. Тротуары блестели от дождя, ветер гонял мусор по канавам.
Инспектор шел мимо нищих, уличных торговцев, лоточников и праздношатающихся, которые, съежившись от холода, искали себе ступеньки, на которых можно было бы устроиться на ночлег. Жаровня, в которой однорукий инвалид жарил каштаны, была единственным крошечным островком тепла, а огонь под ней – таким же единственным огоньком в сгущающейся мгле. Вокруг жаровни теснились с десяток человек. Это напомнило Питту о тех людях, которые, наверное, вот так же стояли у жаровни в ту ночь, когда был убит Кингсли Блейн. Томас знал из документов их имена. Они все значились в материалах судебного расследования. Он снова заглянул в свой список, чтобы освежить их в памяти.
Найти их снова было мало шансов. Они могли перебраться в другое место, изменить образ жизни на более благополучный, а могли, напротив, совсем захиреть. Могли заболеть, могли уже покинуть сей свет или сесть в тюрьму. Смертность среди них была высока, а пять лет – достаточно долгий срок.
Интересно, Патерсон побеспокоился найти хоть одного из них? Или уличного мальчишку, Джо Слейтера? Но он наверняка разыскивал цветочницу. Если она, конечно, еще продает здесь цветы.
