У той также была необычная внешность, свидетельствующая о сильном характере и в то же время – о знании того, что такое страх, и о тайном стремлении скрыть его и тщетности этого стремления. Она обладала железной волей; в то же время в глазах ее сквозило беспокойство. Она постоянно поглядывала на сына словно для того, чтобы заручиться его поддержкой. Все это было очень странно.
– Я получила такое наслаждение от музыки, – вернулась к действительности Шарлотта. – Не правда ли, пианист великолепно играл?
– Да, он очень одарен, – снизошла до согласия Ада, и между бровями у нее залегла едва заметная складка. – Многие из них подвизаются на этом поприще.
Шарлотта растерялась.
– Извините, многие из кого, миссис Харримор?
– Евреев, конечно, – ответила Ада, еще больше хмурясь и пристально разглядывая Шарлотту, ее выразительное лицо с превосходной смуглой кожей и волосы, блестящие, словно отполированное каштановое дерево. – Хотя я и не думаю, что это какая-то их отличительная черта, – добавила она весьма непоследовательно.
Однако Шарлотта усмотрела в ее словах недостаточное знание истории.
– Да, может быть. Но разве в прошлом мы не лишали их возможности заниматься чем-либо кроме медицины и искусства?
– Не понимаю, что вы имеете в виду, говоря «лишали»? – резко ответила Ада. – Вы что, позволили бы евреям заниматься чем угодно? Достаточно и того, что они присутствуют во всей финансовой деятельности страны и, смею полагать, Империи, чтобы допускать их в другие сферы. Хорошо известно, что они делают в Европе.
Девлин О’Нил слегка улыбнулся, сначала Аде, потом тестю. Он стоял очень близко к жене.
– Они ведут себя так же, как ирландцы, правда? – спросил он жизнерадостно. – Мы впустили их, чтобы те построили железные дороги, а они взяли и распространились по всей Англии. Теперь приходится встречаться кое с кем из них даже в обществе. И в политику они проникли, держу пари.
– Но это не одно и то же, – ответил Проспер Харримор без малейшей искры ответного юмора. – Ирландцы такие же, как мы, мой дорогой мальчик, ты сам прекрасно об этом знаешь.
– О, разумеется, – согласился О’Нил, обнимая жену. – Потому что некоторые из них – это мы сами. Разве не был герцог Веллингтон ирландцем?
– Он был ирландцем английского происхождения, – поправил его Проспер, и на этот раз на его тонких губах появилась тень усмешки. – Как ты, например. Но это совсем другое дело, Девлин.
– Да уж, он, конечно, не был евреем. Он был очень хорошего, самого благородного происхождения. Один из величайших наших лидеров. Не будь его, все сейчас говорили бы по-французски, – заметила Ада и вздрогнула, – и ели бы разные пакости вроде червей и улиток и бог знает чего еще, и у нас царили бы парижские нравы. А то, что сейчас там происходит, – об этом в приличном обществе и сказать нельзя.
Шарлотта так и не поняла, что заставило ее возразить, – разве лишь желание пробить заслон тщательно соблюдаемых хороших манер и вызвать более искренние эмоции.
– Да, но мистер Дизраэли был евреем, – ответила она, очень четко выговаривая слова в наступившей тишине. – И он был одним из самых лучших наших премьер-министров. Без него нам, чтобы добраться до Индии или Китая, пришлось бы огибать Африку, не говоря о том, что было бы очень трудно доставлять в Англию чай. И опиум.
– Прошу прощения. – Брови Ады взлетели вверх от крайнего изумления; даже О’Нил, казалось, удивился.
– Ах! – Шарлотта быстро взяла себя в руки. – Я просто подумала о различных лекарствах для облегчения боли, о лечении некоторых недугов с помощью опиума, для чего мы очень решительно и эффективно воевали с Китаем.
Кэтлин держалась вежливо, но несколько смущенно.
– Возможно, если бы мы не якшались с чужеземцами, – колко заметила Ада, – то бы не заражались их болезнями. Человеку лучше всего оставаться там, где по воле Божьей он родился, – это во-первых. Во-вторых, половина всех неприятностей в мире исходит от людей, которые являются иноземцами.
– Однако же Ее Величество очень дорожила им, – непоследовательно возразила Шарлотта.
– Кем? – ошеломленно спросила Кэтлин.
– Мистером Дизраэли, моя дорогая, – объяснил О’Нил. – Но мне кажется, что мисс Питт просто нас дразнит.
– Я никогда и не сомневалась, что они умны. – Ада прямо-таки гвоздила Шарлотту проницательным взглядом. – Но это не значит, что мы хотим видеть их у себя дома. – Она невольно содрогнулась от едва заметного чувства отвращения, такого острого, что его можно было принять за страх.
Кэтлин взглянула на Шарлотту, словно извиняясь.
– Извините, мисс Питт. Уверена, что бабушка не так непримирима, как может показаться. Мы рады всем людям, если они настроены по-дружески, – и надеюсь, вы тоже сочтете себя нашим другом.
