Иностранные марки обозначали военно-морские соединения, вооружение, порты, укрепления, боеприпасы и даже людей. Перуанская марка 1897 года с рисунком моста в Паукартамбо означала военно-морской порт в Ферт-оф-Форте. Марка, выпущенная на Гаити в 1904 году, на которой были изображены вооруженные люди, означала военное снаряжение. Марки Британской империи и французских колоний означали те или иные условные знаки кода. Шпионы просто вставляли в нейтральный текст нужные цифры или указывали их, называя количество марок, которые они хотели бы купить или продать. Все это, на взгляд непрофессионала, представляло собой набор специальных терминов и жаргонных выражений, знакомых только заядлым филателистам. Так Йозеф и Сюзетта передавали информацию об оборонных силах Великобритании. Но в конце концов Маркс был арестован британской контрразведкой. Он сказал следователю, что английская тюрьма теперь для него — единственное безопасное место, где он может укрыться от «этой женщины из Антверпена». Маркса осудили, а Сюзетту, хитроумную француженку, ученицу фрау Доктор, так и не удалось схватить.
Уже говорилось, что немецкие шпионки были храбрыми и самоотверженными, но им не хватало умения импровизировать и вдохновения. Поэтому немцы часто использовали иностранок.
Шведская Ева, одна из выпускниц шпионской школы фрау Доктор, была отличным примером. Отец Евы де Бурнонвиль был шведом (его семья пришла из Франции с наполеоновским маршалом Бернадоттом), мать — датчанкой. Сама Ева работала гувернанткой в богатой немецкой семье в Прибалтике. Тогда она и познакомилась с титулованной англичанкой. Позже Ева решила стать театральным антрепренером, но ей пришлось сменить несколько мест — антреприза была не совсем удачной. Она вернулась в Стокгольм, где в 1915 году ее завербовала германская секретная служба и направила в школу фрау Доктор.
Когда Ева рассказала о своем знакомстве с высокопоставленной английской леди, ей предложили написать леди письмо и попросить разрешения приехать в Англию для совершенствования своего английского языка. Как гражданке нейтральной Швеции для нее это было несложно, и несколько недель спустя она прибыла в Лондон.
Ева сняла комнату в комфортабельном отеле в Блумсбери. Оттуда она написала письмо леди, в котором намекнула, что хочет помочь воюющей Англии. Так случилось, что ее назначили цензором на пункт контроля переписки. Там она стала «цензором» собственных писем в Стокгольм и Копенгаген по адресам, которые дала ей германская разведка.
Но Ева для шпионки оказалась слишком увлекающейся натурой. Она буквально засыпала вопросами своих новых друзей. Как раз в это время германские дирижабли совершали воздушные налеты на Лондон, и Ева открыто спрашивала о результатах этих налетов, интересовалась, где расположены зенитные батареи, сколько там орудий, какого калибра, как ведется управление огнем и т. д.
Понятно, что такой специфический интерес мгновенно вызвал подозрение у офицеров контрразведки. Карьера Евы как служащей военной цензуры и военной шпионки длилась всего несколько месяцев. Двенадцатого января 1916 года она предстала перед судом.
Но вернемся к фрау Доктор. Она действительно была одной из выдающихся разведчиц.
Английский разведчик Эрнст Кукридж встретил ее много лет спустя, после войны и ее отставки. Он как-то сказал, что в заслугу правительствам союзников можно поставить то, что после разгрома Германии Элизабет Шрагмюллер не была арестована. Тем самым шефы английской и французской спецслужб выразили свое восхищение этой неординарной женщиной, которая так часто переигрывала их. Большие деньги, которые она получала от германского Генерального штаба, превратились в пыль в результате послевоенной инфляции. Она была брошена на произвол судьбы, обречена на практически нищенское существование, в результате заболела туберкулезом и тихо, на очень скромную пенсию жила в Швейцарии.
Когда в 1934 году Кукридж работал в Женеве в штаб-квартире Лиги Наций, он услышал, что доктор Шрагмюллер находится при смерти в цюрихской богадельне, и написал ей письмо с просьбой о встрече. Она согласилась. Эта больная шестидесятилетняя женщина была в здравом уме и при твердой памяти. Элизабет Шрагмюллер рассказала Кукриджу, не скрывая гордости, о некоторых своих подвигах. Он спросил ее о Мата Хари, так как в то время поток невероятных историй и мифов об этой женщине захлестнул книжные прилавки Европы.
— Если когда-нибудь и существовала дурочка, сама вырывшая себе могилу, то это была бедняга Герши, — сказала доктор Шрагмюллер с грустной улыбкой. — Герши — так мы звали Гертруду Зелле, то есть Мата Хари — была крайне неэффективным агентом. Я пыталась учить ее, но дело в том, что она не была достаточно интеллигентной. По ее мнению, шпионить означало хорошо проводить время с высокопоставленными мужчинами. Мы никогда не получали от нее ничего ценного. Она действительно сама виновата в том, что была расстреляна французами. Она была глупышкой, которая болтала слишком много…
