– Руки! – Оля отмахнулась. – В смысле на скорой? А на пуощади ты что деуау? У тебя одежда дома, телефон дома, тебя нет весь день, приехау гоуый, это мне как вообще понимать?
– Трансгрессировал, – сказал Саратов, – как в «Гарри Поттере».
– Очень смешно, Вова, прям Геннадий Ветров. – Оля стукнула кулачком по куртке, Саратов поймал ее руку. – Отпусти. Я сказауа, пусти.
Саратов не отпускал.
– Оль. Успокойся, пожалуйста. Ты даже вот примерно не представляешь, что случилось.
– Нет, это ты не представляешь, что суучиуось.
– Да она не может любить меня, – выглянул из-за спины Заруцкий, – да я люблю тебя-я-я! Короче, вы тут разбирайтесь, я поехал.
Уже закрывая за собой дверь, он остановился и вежливо попросил свою куртку.
Саратов высвободил один рукав и завис, рассматривая прихожую. Оля переглянулась с Заруцким и помогла мужу, а отдавая вещь, спросила, действительно ли на Володе обувь со скорой помощи.
Заруцкий хмыкнул, развел руками и попрощался.
Закрыв дверь, Оля повернулась к Саратову и увидела, что он стоит как стоял, не двинувшись с места, и смотрит на предметы вокруг.
– Ты как будто в каком-то своем мире живешь, Воуодь. Может, как-то уже вернуться пора, не кажется? У нас тут проблем, если что, выше крыши.
Она сняла с вешалки старый кардиган, накинула мужу на плечи и приобняла его сзади, уткнувшись носом в спину.
– Я тебя весь день искауа.
Кардиган попахивал дымком – он давно перешел в разряд «дачной» одежды, прошлой осенью Оля надевала его, когда убиралась на участке и сжигала листья. Стоял приятный сухой день, земля была теплой и благодарной за то, что ее так бережно расчесывают граблями, а то, что на ней жгут костер, – так это ничего.
Спина Саратова казалась теперь Оле той землей – такой же тихой, плоской и большой, можно раскинуться на ней, как звезда, лежать и ни о чем не думать. Даже при том, что эта падла приперся черт знает откуда, пришибленный и полуголый.
Саратов пах Саратовым, как подушка пахнет особенным запахом – кожи, шеи, пота, шампуня, – запахом снотворным, спокойным и усыпляющим.
Не отрываясь от спины, Оля постояла еще, и муж тоже постоял еще.
Далеко не сразу, совсем не налегке, но не зная, как еще быть, она потихоньку, по слову, по фразе, заговорила – куда теперь деваться. Из-за того, что она уткнулась в Саратова, ее голос чуть гудел, звучал ниже обычного и проходил через мужа как будто утром, когда он оказался невидимкой и попал на висок.
В этот раз Оля говорила намного больше, и Саратову хотелось сказать, что он видел, что он был рядом. Вот только про Катю и одноклассницу он не знал, а узнав, оторопел еще больше.
Глаза бегали туда-сюда, словно пытаясь поймать в воздухе что-то неуловимое, золотую пыль случайностей:
– Оль, я пойду поговорю с ней.
– Вот давай не сейчас. Давай сами сначауа как-то обсудим, с Катей я поговориуа уже.
– Думаешь, это нормально, одну ее в комнате оставлять?
– По-моему, быуо бы хуже, если бы она сидеуа щас тут с нами и извиняуась. Кстати, мог бы и ответить ребенку, она тебе несколько раз набирауа.
– Да как бы я? – Саратов пошел в спальню, включил свет и увидел свой телефон на тумбочке. – Это кошмар какой-то. А с девочкой как?
– Нормально пока. Валя еще перезвонить доужна.
Саратов сел на кровать, Оля села рядом, и они долго и много разговаривали – тихо, вполголоса.
Время от времени Саратов спрашивал, слышит ли Оля какие-нибудь звуки в комнате, и, убедившись, что ни Оля, ни он ничего странного не слышат, продолжал говорить. В какой-то момент он глянул на тумбочку с правой стороны, где обычно спит жена, и увидел желтый конверт, желто-оранжевый. Заметив это, Оля сказала:
– Фотки наши старые, из «Кодака». Оцифровать хочу. Хорошие такие. Девчонкам как-то показывауа на посидеуках, баудеж. Смотрели, смеялись так.
– На посиделках?
– Ну да, девчонки когда в баню приезжали. Чё-то подумауа потом: отсканить, что ли. Не знаю. Раритет такой. А чего?
– Да так. – Саратов покачал головой. – Не поверишь.
Посидев молча, продолжили говорить – слишком много было вопросов, слишком долгим был день. Володя вставал, показывал что-то руками, трогал Олины волосы, рассказывал, останавливался, молчал, рассказывал опять.
Потом остановился и сказал чуть громче:
– Если ты думаешь, крадущийся тигр, что мы тебя не заметили, то мы тебя заметили. Заходи уже, не прячься.
В дверном проеме вырос темный силуэтик дочери.
– Пап. – Катя стояла, не решаясь войти. – Ты где был?
– Катюха, Катюха. – Папа откинулся назад на кровати и уставился в потолок. – С чего бы начать?
С чего начать, не знал ни он, ни тумбочка, ни окно, ни заколка-невидимка, ни трава, ни камень, ни ручка, ни улитка, так и не найденная с фонариком.
– Скоро зазвоню, – сказал телефон Оли, но его никто не услышал.
– Дураки вы, конечно, – сказал дом, но и его никто не услышал.
Эмиль из Лённеберги, двое из ларца, гости из будущего, черт из табакерки. А семья Саратовых – из небольшого городка, над которым в ту минуту стояла ночь, большая и холодная, и где-то в ее темноте, на дальней улице, медленно шли цыганины, уходя прочь.
