Снова посыпались вопросы – откуда звонил, где был, что стряслось, – но Саратов не отвечал, отрешенно глазея то на асфальт, то на газон, а потом, будто проснувшись, поглядел перед собой спокойно и ясно и попросил, как просят не шуметь:
– Серёг. Давай я тебе завтра всё расскажу нормально, окей? Закинь меня домой.
Через несколько минут Заруцкий уже выезжал с площади, предлагая Володе закурить, а потом, спохватившись, включил печку и подогрев: «Замерз небось, Федорино горе!»
Саратов быстро согрелся и с удовольствием вдыхал мешанину табака, освежителя, теплого запаха куртки, воздуха из окошка и смотрел на засыпающий городок.
– Я хер его знает, что ты учудил, – начал Заруцкий, – но, честно говоря, старик, сижу вот и думаю. Можешь не отвечать, я так, мысли вслух. Если вот я когда-нибудь позвоню тебе с просьбой приехать и ты сорвешься и реально такой приедешь, хотя у тебя тачки нет, ну не суть. Короче, если ты приедешь и я тоже вот, как ты, буду лежать на газоне в трусах, ты просто отвези меня домой тоже. Просто вот загрузи в тачку и реально домой. И можешь ничё даже не спрашивать. Хули тут спрашивать.
Заруцкий затянулся сигаретой, посигналил встречному авто, вздохнул. Машина ехала тихо, будто слышала своего хозяина.
Саратов смотрел в окно и молчал.
Дождь прошел. Под колесами мягко хрустела дорога, как хрустит под ногами лед тонких зимних лужиц.
На повороте Саратов дернулся, что-то заметив, и оглянулся назад – почудилось, что за машиной идут черные тени.
– Спокуха, братуха. – Заруцкий отнял ладони от руля и постучал пальцем о палец, крест-накрест. – Эт наши патронусы. У меня золотой орел невестный, а у тебя этот. Синий вол. Исполненный очей.
– Небесный, – отозвался Саратов. – Золотой орел небесный.
– Да сиди уже. Скрипка-лиса, блять. Знаю, что небесный. Может, мне хочется, чтобы невестный.
Окурок со щелчком и искрами улетел в окно, нажались кнопки, заводя музыку. В салоне зазвучал звонкий бой на акустической гитаре, что-то знакомое – простое и с простым повтором, а затем голос:
Видя, как Саратов вяло покачивает головой, Заруцкий сделал погромче:
За аккордами на гитаре пошли ударные.
За машиной потянулась ночь, как за печалью идет радость, как за отцом идет ребенок, как за двумя билетами идет ничего не знающий влюбленный и как за дорогой на ярмарку, пока еще не видимая, следует дорога с ярмарки, и в глазах лошадей темно, как в уставшем сердце. Саратов больше не оглядывался назад, а просто слушал песню.
Машина Заруцкого подъезжала к дому.
Щелк – музыка выключилась.
– Ну как бы приехали, жених. – Заруцкий хлопнул по рулю. – Ты уж давай там, это, напиши завтра или звякни, чё да как. А то печально выглядишь.
Видя, что Саратов не реагирует, водитель жениха присвистнул, вылез из машины, обошел ее и открыл дверь:
– Ну ты чего, Володь? Забыл, как ходить? Ай-й-й, иди сюда, горемычный.
Заруцкий подал руку, забрал фонарик, вытащил Саратова из машины и повел к воротам.
– Мдэ-э, бедолага, лихо тебя колбасит. Давай-ка я с тобой пойду, а то уляжешься еще тут.
Саратов вошел во двор, повернулся и спросил:
– Ворота же ничего не сказали?
– А должны были?
– Да нет, так. Просто мало ли.
– Ну всё, завязывай, заебал.
В прихожей Заруцкий обхватил Саратова, сочувствуя его деревянности, и выставил вперед, как манекен, виновато глядя на Олю.
– Валь, я перезвоню, – сказала она и медленно опустила руку с телефоном.
Володя глядел на нее с открытым ртом, как глядят дети на Деда Мороза, пришедшего вдруг именно в их квартиру, именно к ним, с подарками в красном мешке. Он и сам чем-то был похож на Деда Мороза, только загулявшего, потерявшего костюм и посох, преодолевшего десяток корпоративов, забухавшего с соседями и перепутавшего квартиры: мокрые волосы, удивление, стыд и радость, прикрытые длинной зимней курткой, из другой одежды и обуви – трусы-семейники и галоши.
– Как ты… – Оля шагнула вперед. – Где ты быу?
Голос задрожал, готовый вот-вот сорваться.
– Я тебе звониуа сколько раз! Ты нормальный? А ты? Санчо-Панчо, блять. – Глаза юркнули вправо от мужа и обожгли Заруцкого. – Я же тебе звониуа, не мог сказать?
Оля подошла к Саратову, распахнула куртку:
– Это вообще что такое? Дыхни. Нормально дыхни!
Саратов дыхнул.
– Оль, – начал Заруцкий, но не получилось. – Ладно, ладно, окей. Я его с площади забрал.
– С пуощади? – Оля прищурилась. – А это на тебе что?
– Да я это на скорой взял, обуться, – ответил Саратов и потянулся к жене.
