Довольно неожиданный вопрос. Я надеялась, что она не пыталась сравнивать свою маму с другими. Так её могло постичь большое разочарование в жизни… Но я всегда была с ней искренна и честно отвечала на все её вопросы.
– Есть, – медленно кивнула я. – Но сейчас мы живём в разных городах. Ещё когда я училась в школе, мы всей семьёй переехали в соседний Неворк – портовый городок. Но, повзрослев, я вернулась в родной Фейтфол, поступив в университет. Так что видимся мы с мамой редко, но по телефону разговариваем регулярно, – я рассказала всё как есть, вспомнив, что последнее время не баловала маму звонками. Надо это исправить.
Девочка внимательно выслушала мой ответ и, помолчав, нерешительно спросила:
– А она… любит тебя?
Странная тема беседы для ребёнка семи лет, не так ли? Из уст маленькой девочки это звучало особенно горько. Не слышала раньше, чтобы счастливые дети задавали подобные вопросы.
– Конечно, любит, – с осторожностью ответила я, встречая испытывающий взгляд печальных глаз. – Все мамы любят своих детей. Просто некоторые из них делают это по-особенному, по-своему. Как умеют. Порой мамам тоже нужно время, чтобы понять и принять свою любовь к родной кровинке, – я грустно вздохнула и подняла с земли сухой упавший лист. – Все живые существа на этой планете очень разные. И лишь горячая любовь в сердцах наших мам одинаковая, – я посмотрела на деревья и небо, проглядывающее среди них. – Она огромная, как скалистые горы, чистая, как озёра и воздух, солнечная, как летнее утро, всепоглощающая, как ночное небо в звёздах. И, подобно распускающемуся прекрасному бутону, в любой момент материнская любовь может расцвести… если это не произошло сразу. – Я уверенно посмотрела на девочку и добавила: – Я в это верю.
Лазурные глазки ребёнка вдруг заблестели, и она отвернулась от меня, шмыгая носом. Я больно закусила нижнюю губу, чтобы самой прямо сейчас не расплакаться, и аккуратно погладила девочку по спине. Она была слишком умная и всё понимала, оттого её душевная боль была по-настоящему взрослой. Ребёнку не хватало материнского тепла, и никакие блага мира никогда в жизни не смогут его заменить. По спине пробегали противные игольчатые мурашки от обиды и злости за малышку. Щемящее чувство в груди душило, не давая вдохнуть. И я не лгала, когда говорила о вере, потому что что-либо другое я отказывалась принимать. Не существовало детей на этом свете среди людей, среди животных, недостойных родительской любви.
Какое-то время мы продолжали молча сидеть, ощущая лёгкий ветерок в волосах. Элли рассматривала свой рисунок, что-то усердно обдумывая. Я же ждала, когда она сама заговорит. Внезапно она поднялась на ноги и встала напротив меня, положа лист с нарисованным псом мне на колени. Я вопросительно взглянула на неё.
– Я хочу тебе кое-что показать, но это тайна, – девочка приложила палец к губам, и я послушно закивала. – Я никому этого не рассказывала, а тебе расскажу, потому что ты моя подруга, Ника. И ты мне не врёшь.
Почему-то сердце забилось чаще. Элли стала очень серьёзной и собранной, она вытянула свои руки ладонями вниз так, что они находились сантиметров на сорок выше картинки. Я с долей сомнения наблюдала за действиями девочки.
– Смотри, – чуть слышно произнесла девчушка мгновение спустя, и я, помедлив, опустила взгляд на рисунок.
Изображение потихоньку начало плыть в глазах, и собака с бумаги вдруг… ожила, весело виляя хвостиком. Я чётко видела, как она бегает туда-обратно на картинке, а её золотистая шерсть переливается в редких лучах солнца! Пульс с гулом застучал в висках, и я шумно сглотнула, не в силах отвести глаз от животного и пробудившегося на холсте леса. Элли резко одёрнула руки с хитрой улыбкой на губах, и рисунок вновь замер. Я не сразу смогла поднять взгляд на девочку, в шоке позабыв все слова. В голове стоял шум из-за множества путающихся мыслей. Я крутила листок из стороны в сторону, пытаясь сообразить, что только что произошло – но ответа не находила.
– Понравилось? – добродушно спросила девочка.
– Элли… Но как? Как ты это сделала?
Мой голос дрожал от волнения, а девчушка лишь безразлично пожала плечами.
– Не знаю.
– Это невероятно! Ты можешь оживить любой рисунок?
– Уже да, я пробовала. Хотя сначала получалось только с моими.
Я не могла собраться в кучу – вопросы атаковали меня изнутри.
– И давно ты так… э-э… научилась делать? – изумлённо хлопая глазами, спросила я.
– Не очень давно. Пару лет.
– Пару лет?! И никто не знает? Даже мама? Ты никому не говорила?
– Нет! – Элли умоляюще посмотрела на меня. – Ника, пожалуйста, пообещай, что никому не расскажешь! Ни маме, ни папе, ни Тимофею – никому!
С подозрением взглянув на ребёнка, я уточнила:
– Но Тимофей ведь тоже твой друг?
– Да. Но ещё он друг моих родителей. Я боюсь, что он случайно проболтается. Ника, пожалуйста, пообещай, что никому не расскажешь, – с мольбой в голосе протянула Элли.
Для неё это было так важно. И конечно, я не могла не поддержать девочку в её просьбе. Ведь она действительно мне доверяла.
– Обещаю, – со всей ответственностью заявила я.
