Я свернула письмо и отступила, распознавая намерения Джерта за долю до того, как его взгляд липко скользнул по мне. Он настиг меня на лету, прыгнул, как волк, рванув свою добычу, схватив со спины и придавливая к своему телу. Едва мой крик вырвался из горла, Джерт зажал мне рот, грубо встряхнул.
— Только посмейте, Урана, и я враз сделаю так, чтобы вам пришло письмо от родственников в траурном конверте. Вы же не хотите этого?
Я зажмурилась, сдавливая в горле слезы.
— Ну, отвечайте! — требует, встряхивая еще жестче.
Я киваю — другого выхода у меня просто нет. Джерт освободил рот, осторожно, а я старалась дышать ровно.
— Что вам нужно от меня?
Теперь графа сдавливал мне шею, другой рукой обхватывая и сминая грудь,
— Я так соскучился, Урана. Признаться, вы мне очень понравились, не могу вас забыть, особенно ваш очаровательный теплый ротик, — он провел большим пальцем по моим губам и рывком сдернул с груди платье, стискивая в ладони грудь, так, что я невольно дернулась. — Только посмей, — он сдавил больнее, голос лязгнул, как холодный металл. — И ты знаешь, что я сделаю, — граф одним движением развернул меня, толкая к стене, придавливая сзади своим весом — не шелохнуться.
— Вы мне так и не ответили, почему граф оставил вас? Или он решил присвоить миледи себе?
— Это не ваше дело.
Джерт вдруг резко развернул меня к себе лицом, я больно ударилась о стену спиной, упираясь в его грудь. Он прильнул своим лбом к моему, вонзая в меня острый, как игла, взгляд, обжигая ядовитым дыханием.
— Я передал вас ему невинной, — руки графа собрали подол платья, — сейчас проверим…
И в следующий миг его ладонь грубо вторглась меж бедер, а я вновь безнадежно пыталась выгнуться, вывернуться, сжимая колени — напрасно, он вновь зажал мне рот рукой, склонился к груди, прикусывая сосок и одновременно погружая палец вглубь, сухо растягивая. Я задыхалась и чувствовала жжение от этого прикосновения, оно смешалось с омерзением и бессилием от происходящего. Этот подонок совершенно беспринципен, раз позволяет себе такое под чужой крышей, пользуясь моей слабостью перед ним.
Граф больно кусал грудь, проталкивая второй палец.
— Я так и знал, — выдохнул мне в ухо, хищно оскалившись, гневно дыша мне в ухо, придавливая каменной грудью, влажными губами впиваясь мне в рот, а пальцами яростно вторгаясь в лоно.
Я пытаюсь оттолкнуть, впиваясь ногтями в шею и лицо — куда могла еще дотянуться, но без толку, он — как гранит, не обращая внимания на царапины, продолжал терзать меня изнутри, причиняя боль.
— Не говорите, что вам не нравится миледи, — задвигал пальцами беспрерывно и твердо, рыча мне в губы.
— Отпустите меня немедленно, иначе…
— Иначе что? Думаю, герцог Арас будет в бешенстве, узнав о том, что граф поимел его новую игрушку.
— Ненавижу, — прошептала сквозь стиснутые зубы и плотный туман гнева с отчаянием, которыми я давилась.
— Думаю, теперь никто не заметит, если граф Айелий разделит вас со мной — с этими словами пальцы покинули меня, оставляя жар.
Граф втянул в себя запах, облизал влажные пальцы. Я отвернулась, дыша скупо и тяжело — до того было дурно. Джерт сковал, словно клещами, мой подбородок и грубо дернул на себя, едва не свернув шею, врезаясь в мой рот в каком-то диком поцелуе, вторгаясь твердым языком, забивая дыхание. Забытые ощущения брызгам окропили грудь разъедающими, успевшими позабыться противными ощущениями, когда пыхтя граф принялся расправлять свои штаны. Задирая мой подол выше, сдергивая с бедер, подхватил под ягодицы, и я почувствовала крупную головку его напряженной плоти, упиравшуюся в горящее и саднящее от его ласки лоно. В глазах потемнело от всплеснувшейся тошноты. Граф качнулся, просунув набухший ствол, нещадно заполняя. От чужеродного проникновения окружение все перемешалось вверх дном, закружилось водоворотом зыбким. Из груди прорывался крик, но в следующий миг Джерт заглушил его своим — издав какой-то утробный рык, он резко выгнулся, вздрогнув всем телом, его руки разом обмякли, и я вместе с ним, не удержав равновесия, рухнула на пол.
Ничего не соображая, я, придя быстро в себя, встрепенулась, попыталась подняться, опершись на локти. Распластавшийся рядом Роесс лежал недвижимо, и воспоминание, как через пробившееся в дребезги стекло, врезалось в меня: потухшие глаза Дарфа сбили дыхание. И тут же меня накрыла чья-то тень, а вместе с тем голову залила вязкая, как слома, чернота. Я с запозданием прикрыла непослушными руками голую грудь, и мужские чужие руки в перчатках подхватили за обнаженные плечи. Краем зрения выхватила еще одну тень, с запозданием ощущая на своих плечах холодную кожу перчаток. Моего самообладания не хватило рассмотреть все и понять, что происходит — я второй раз в своей жизни потеряла сознание.
— Миледи, миледи, придите в себя, — холодная вода, как пощечина, заставила очнуться, хотя лицо ею только смочили.
