— Вы же все равно не поверите, — с отчаянным вызовом заявляет она, чем удивляет. Неужели совсем нет чувства самосохранения?
— Ну, ты попробуй, — предлагаю я. — Расскажи свою версию событий.
— Я просто делала уборку, — говорит она уже не так бодро и уверенно.
— И поэтому оказалась рядом с сейфом? Совершенно случайно открыла шкаф и… Что? Пыль там протирала?
Алина молчит. Но мне и не нужен ее ответ, по сути. В тех сообщениях, что были на ее телефоне, все уже сказано. Остается выяснить, насколько она гнилая сама. Перед тем как наказать.
— А может, пора набраться смелости и все-таки рассказать как было дело?
Я уже жду, что девчонка начнет умолять и просить о пощаде, предлагать искупить вину, и прочая лабуда. Они всегда так делают — как только обстоятельства меняются, с легкостью спрыгивают на другой вагончик и уматывают, бросая тебя одного разгребать дерьмо.
Однако Алина снова меня удивляет. Вскидывает подбородок и заявляет чересчур нагло:
— Вы сами в этом виноваты.
— Чего?
— Вы виноваты сами, — повторяет она с диким отчаянием в голосе. — Если бы послушали, что это не я виновата, что яхту разбили, ничего бы этого не было! Я просто хочу домой. Вот и все.
— И поэтому решила ублажить Смолякова? Правда думаешь, что он поможет тебе? — мрачно уточняю, отмечая, что в очередной раз этой голубоглазой удается вывести меня из состояния покоя. Нехорошо. Теряю хватку, что ли.
— Он меня любит, — уверенно заявляет эта идиотка. — И придет за мной. Я просто хотела помочь ему найти меня поскорее.
— И ты значит, так сильно уверена в том, что этот ушлепок тебя ищет и переживает? Ты дура? Да ему плевать на тебя. У него таких — миллион и одна.
Алина поджимает губы упрямо. Вижу, что ей по-прежнему страшно, но она храбрится. Непонятно, зачем и что пытается доказать.
— Если вы не способны любить, это не значит, что остальные тоже не умеют!
Ее слова почти не задевают. Мне по херу. Я и не стремлюсь к каким-то чувствам. Нет их больше. Все умерло вместе с тем, кто…
Стоп.
Стискиваю зубы, злясь, что Алина, сама того не понимая, вынудила меня вспомнить прошлое.
— Ну, давай проверим твою преданность этому придурку, — говорю, делая пару шагов к ней и заодно доставая пистолет. Девчонка бледнеет, даже пытается отползти, но я раньше успеваю приставить ствол к ее лбу.
Я уверен, что услышу в ответ. Даже на мгновение не сомневаюсь, что эта актриса быстро переобуется и сменит риторику, начав торговаться за свою жалкую жизнь.
— У тебя есть выбор — либо я спрошу с тебя за то, что ты воровка, либо с твоего благородного рыцаря. Что выбираешь? Чья жизнь станет платой? Твоя или его?
Взгляд девчонки наполняется ужасом, а я испытываю мрачное предвкушение. Ну же, Алина, докажи, что я все правильно про тебя понял.
Когда Марк застукал меня у сейфа, было страшно. Он почти ничего не говорил, лишь пару раз жестко приложил меня словами и презрительно скривился. Отобрал телефон и едва ли не силой притащил в мою комнату.
Сидя и ожидая, сама не зная чего, я сходила с ума от предположений. Оставалось надеяться, что меня спасёт то, что, во-первых, сейф я не открыла. А во-вторых, на телефоне стоит пароль, и Марк не узнает, что мне писал Ренат.
Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем приходит Север. Один его взгляд говорит о том, что приговор он мне уже вынес. И меня затапливает отчаяние.
Но оказывается, все это просто ерунда по сравнению с тем, какой выбор передо мной ставит мужчина.
Не сразу понимаю, о какой цене идёт речь. Но когда до меня доходит, что Север говорит серьезно, что пистолет у моего лба — не просто ради шутки, что здесь и сейчас решится, кто получит пулю, внутри все замирает.
Конечно, я не хочу умирать! Да и кто хотел бы?! Но подписать приговор Ренату, купив таким образом себе жизнь? Даже если бы мы не были парой, я бы не смогла так поступить. А уж с человеком, которому отдала своё сердце, и подавно.
Металл холодит кожу. Но куда сильнее пугает и вынуждать кровь в жилах стынуть именно взгляд Севера. Он наполнен равнодушием, безразличием и цинизмом. Я уверена — пистолет он достал не для антуража. Этот человек с лёгкостью нажмёт на курок, оборвав мою жизнь.
Он выжидающе смотрит, а я не то что ответить, даже вдохнуть не могу. Внутри все будто выстудили. Хотя сердце бьется словно сумасшедшее.
— Я жду, — равнодушно бросает Север. — Или я возьму обе.
Меня ошпаривают его слова. Его образ размывается — на глазах пелена из слез. И я жмурюсь, чтобы не доставлять удовольствия моему мучителю. Наверное, я совершенная дура, но…
— Моя…
Я жду, что тут же раздастся выстрел, но вероятно я его уже не услышу. Однако секунды идут, а ничего не происходит.
— Уверена?
Мое «да», кажется, и не слышно совсем. Однако внезапно я перестаю чувствовать приставленное дуло и испуганно открываю глаза.
Север смотрит на меня с легким недоумением, хотя в целом на его лице как правило нет никаких эмоций.
Он разворачивается и, подойдя к двери, открывает ту. Марк мгновенно заходит. Напряжённо смотрит на босса, затем на меня.
— Отвези ее в город, — приказывает Север.
— Ты отпускаешь ее? — ошарашенно спрашивает тот.
