Нас провожают в трапезную — просторную комнату со сводчатыми выбеленными каменным потолками и узкими окнами. Длинные столы из светлого дерева пустуют. Вскоре пара немолодых женщин в светло-серых платьях приносят скромные закуски — ноздреватый ароматный белый хлеб, сыр, мед, светлый нектар. Тихо все расставляют на столе и, не поднимая глаз, спешно исчезают. Воины тьмы не прикасаются к угощениям. Я стою рядом с Ароном, точно обмерев. Даже не помышляя о еде. Вряд ли они стали бы нас травить. Хотя, почему бы и нет.
Я чувствую на себе заинтересованный взгляд Дамиана, возникает нехорошее чувство, будто он знает что-то, чего не знаю я. Будто он нащупал какой-то крючок — потянет за него, и Арон попадет в ловушку. Я кожей ощущаю явственную угрозу для себя. И для Виара. Странно… как будто мы одно целое.
Когда я видела маму в последний раз, ее волосы были медно-рыжими как мои. А моей сестре Элине только исполнилось пять лет, она была худощавым ребенком со впалыми щеками.
Тех, кого по распоряжению Дамиана приводят в трапезную, я узна
И самое главное — они не узнают меня! Безразлично и с легким презрением скользят по мне взглядом. Более осмысленного, а точнее — горящего ненавистью взгляда удостаивается Арон и его воины. Но и к ним мои мать и сестра быстро теряют интерес.
Так и стоят как куклы посреди трапезной с отсутствующим видом.
— Они обе больны, Арави. Не принимайте на свой счет… Они вспомнят вас, но нужно время, — подает голос Дамиан. Он говорит мягко но уверенно, как старый мудрый лекарь.
— Что случилось? Почему так?.. — еле слышно шепчу я. Понимаю, что подступают слезы.
Последние пять лет я жила, держась за воспоминания о родителях и сестре. Где-то идеализируя их. Старалась вспоминать только самое хорошее и теплое. И вот я стою перед ними. Могу, с позволения Арона, забрать их с собой, но… Это не мои мама и сестра… Это какие-то тени, истощенные куклы.
— Дамиан, — ледяным тоном обращается к Главному Жрецу Арон, — поясни-ка мне про эту болезнь. Уж не в твоей ли Обители они так тяжело заболели…
— Нет, мой Виар, — произносит жрец, и мне мерещится, что в его голосе звучит тень издевки, — это черная хворь. Она вызвана черной магией. Их жизненный источник поражен черным туманом. Боюсь, кроме твоих воинов, в этом крае никто на подобное не способен… Будь это иначе, в Светлейшей Обители их давно бы вылечили. Но в наших силах лишь поддержка. Отсрочка неизбежного…
Душу внезапно сковывает холод. Я резко вспоминаю, что Арон — черный маг. Что завоеватель. Что была война. И тот с кем я разделила ложе — враг моей земли. Просто я этого не осознавала, потому что не видела ужасов войны. Они не имели отношения лично ко мне. Но в этот миг все изменилось.
Что-то перевернулось во мне.
Мои мать и сестра. Поразила их не нищета голод или болезнь.
Их поразила тьма. Тьма, которую я к себе подпустила. Так близко…
***
И одного взгляда довольно, чтобы понять — с этими двумя все плохо. Алисины мать и сестра попали под черный морок. И по тому, как дернулись пальцы Алисы в моей ладони, я мог сразу сделать еще один неприятный вывод.
Почти наверняка Алиса обвинит меня. Для нее все прозрачно — последствия черной магии налицо. Я чуть сжал ее пальцы в надежде донести мысль: “не торопись с выводами, моя Арави”.
Получится ли у меня сохранить ее доверие?
Поговорить с ней мне не удалось. Нападение оказалось внезапным. Хотя я, зная особенности черного морока, не должен был удивляться.
В одно мгновение мать Алисы перестает быть безразличной куклой. Она вскидывает голову и шипит. Ее зрачок превращается в точку. Зубы заостряются на манер клыков наших боевых ипостасий.
Черный морок приходит к пику своего действия. И времени уже нет. Ни на объяснения с Алисой ни на деликатность.
В оболочке, что была матерью моей Арави, не осталось ничего человеческого. Она прыгает как демоница на стол, присаживается. Затаивается на мгновение как сухопутный зивер — гигантский плотоядный паук. И бросается на нас. На глазах теряя последнее сходство с человеком.
Я разрубаю ее сгустком чистой силы пополам. Даже не прилагая усилий. Этот магический щит висит на рефлексе.
Миг — и к моим ногам падает иссушенное частично трансформированное человеческое тело. Разрубленное на две идеально ровные половины. Зубастая пасть открыта. Так отлично видно, что часть зубов человеческие, а часть — костяные иглы, хаотично вспарывающие розовую плоть.
Кровь темно-красная, как у магов, как у людей. Вовсе не черная как у зиверов. Горячая и соленая.
Откуда я это знаю?
Кровь широкой кляксой упала мне на лицо. Я не пошевелился. В бою со мной такое случалось сотни раз.
