Всю свою жизнь я пытаюсь написать лучшую романтическую комедию, которая попадет в список бестселлеров The New York Times. С этой целью я уже начинала шесть книг, но ни одну из них не смогла закончить так, как задумывалось изначально. Конечно, мне удавалось начинать свои истории с романтического события, но, когда дело доходило до самого интересного, мои герои вдруг превращались либо в убийц, либо в королевских особ. В результате идеальная любовь, которую я планировала на страницах моего романа, превращалась в хаос, а со мной случался очередной нервный срыв. Интересно, почему автору так сложно контролировать персонажей, которых он сам же и придумал?
Но на этот раз я была полна решимости. Я собиралась написать роман, каждое слово в котором соответствовало бы сюжету в моем воображении: идеальный роман, полный любви, жертвенности, усиленный страстью и точно со счастливым концом! Вот потому текстовый документ передо мной оставался пустым, как и моя голова.
– Ты так и не написала ни слова?
Я придвинула к себе стул и потухшим взглядом посмотрела на Эге.
– Что со мной не так? – вздохнув, спросила я.
– Ты слишком строга к себе, – ответил он, протягивая мне третью чашку кофе. – Тебе надо расслабиться и подождать, пока муза сама найдет тебя.
Эге был моим редактором. И с тех пор, как в двадцать лет я опубликовала свою первую книгу, он произносит эти слова, кажется, в сотый раз. Но во мне живет страх, что я не смогу убедить читателей в том, что пишу. И этот страх постоянно твердит мне, что если я отстану от себя, то не смогу двигаться вперед.
Сделав несколько глотков освежающего холодного кофе, я с тревогой спросила:
– А что, если я больше никогда не смогу писать? Может, мне пора отказаться от этого, пора признать, что мне не быть писателем? У меня нет запасного плана. Я никогда не была похожа на других писателей, никогда не продавалась, как они, а теперь вдруг еще…
– Нисан, – резко перебил меня Эге.
От неожиданности я пришла в себя. Открыв тревоге дверь в свое сознание, я уже не могла закрыть ее без посторонней помощи. Мое сердце продолжало учащенно биться. Эге осторожно положил свою руку на мою.
– А теперь спокойно сделай глубокий вдох, – сказал он.
Я послушалась, спокойно вдохнула и выдохнула через нос. Теперь, кажется, мое сердце перестало ненавидеть мою грудную клетку.
Когда большие карие глаза Эге встретились с моими, он сказал обнадеживающе:
– Ты замечательный писатель, мне нравится то, что ты пишешь. Все твои персонажи, интересные сюжеты и легкий слог однажды привлекут внимание читателей.
Я не могла сдержать улыбку и почувствовала, как мои глаза наполнились слезами. Когда к горлу начал подступать ком, я сжала губы.
– Ты думаешь, у меня получится? – выдохнув, спросила я и подумала, что голос пропадет, если я подольше задержу дыхание.
– Конечно, – без всякого сомнения ответил Эге. – Если ты поверишь в то, что пишешь, твои читатели тоже поверят. Но ты продолжаешь думать о том идеальном вымысле в своей голове.
– Я знаю. – Я поморщилась.
– Ни для чего еще не поздно, – сказал он, не отрывая от меня взгляда и сжимая мою руку. – Если ты говоришь, что напишешь эту идеальную историю, то напишешь. Просто верь в себя.
Я молча кивнула и почувствовала, как по моей правой щеке скатилась слеза. Переведя взгляд на мою щеку, Эге свободной рукой смахнул ее.
– А теперь перейдем к этой романтической комедии…
Когда он посмотрел мне в глаза, я застенчиво улыбнулась и пожала плечами.
– Как видишь, у меня ничего нет, – указала я на почти пустой экран ноутбука.
Эге коротко рассмеялся:
– Потому что, как сказано в одном стихотворении, человек пишет ровно столько, сколько проживает.
– Тогда я никогда не смогу написать этот роман, – выдохнула я в отчаянии.
– Почему? – спросил он, делая глоток кофе.
– Потому что Седеф права! – Чтобы остыть, я сделала два быстрых глотка холодного кофе.
Я отвела глаза, когда Эге сурово посмотрел на меня, что для него большая редкость.
– Ты снова зациклилась на ее словах?
– Ненавижу, когда она оказывается права, – надувшись, буркнула я. – Ты знаешь, что произошло на том свидании вслепую, которое устроила мне Мина? Теперь я иду в издательство на презентацию одна.
– Одна? – Он начал внимательно изучать мое лицо.
– Да, мы пойдем вместе. – Я изобразила милую улыбку. – Но для Седеф, если со мной нет «любимого», это значит, что я одна.
Эге открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут мы услышали:
– Неужели личная жизнь нашей девочки снова у всех на устах?
Мина поставила на стол огромную сумку с подгузниками и десятками других вещей ее малышки и придвинула детскую коляску поближе. Она рухнула в кресло, подняла на макушку солнцезащитные очки, закрывавшие лицо. Казалось, на дорогу сюда она потратила последние силы.
– Моя несуществующая личная жизнь, – пробормотала я, поворачиваясь к ней.
Она рассмеялась.
– Нисан, если уж я вышла замуж, все остальные тоже никуда не денутся, – сказала она, оттянула на груди рубашку и потрясла ее, спасаясь от жары.
