– Ты знаешь, что я уже много лет не прикасался к твоим деньгам, и все равно угрожаешь мне. Тебе нужно, чтобы все считали тебя правым? Ты даже начал откровенно лгать.
– Следи за языком!
Динчер в последний раз посмотрел на мать, встал вместе с Рексом и покинул гостиную, с шумом захлопнув дверь дома.
Господин Эрдал тоже вышел из комнаты. Остались только я, госпожа Мехтап со слезами на глазах, коробка с тефтелями, следы от лап Рекса на ковре и тишина. Я пришла в этот дом, волнуясь, но храня в сердце надежду на лучший исход. А теперь должна уйти отсюда с чувством глубокого сожаления.
Я должна была бежать к Динчеру и тысячу раз извиниться перед ним. Я должна была попросить у него прощения за то, что сделала его жизнь еще более невыносимой. Но как только он ушел, у меня появилась мысль, которая не позволила мне последовать за ним. Эта мысль подсказывала, что у меня больше никогда не будет возможности войти в этот дом, поэтому я обязана использовать предоставленный шанс по максимуму, несмотря ни на что.
– Простите… – начала бормотать я. Женщина подняла голову и посмотрела на меня. – Может, я не имею на это права, но я хочу сказать вам кое-что.
Женщина лишь кивнула.
– Для Динчера музыка не просто интерес. Даже тот, кто поговорит с ним на эту тему всего пять минут, поймет это. Вы, вероятно, как его мама, тоже заметили это. Моя поддержка важна для него, но каким бы успешным он ни стал, он никогда не почувствует себя полностью реализованным без поддержки семьи. Вы когда-нибудь слышали, как он поет?
– Нет, – пробормотала она. Она прикрыла глаза. Волнуясь, Мехтап нервно потирала руки.
– Может, вам стоит послушать, как выступает Динчер?
Мать Динчера подняла голову и посмотрела на меня нерешительным взглядом.
– Он выступает со своей группой в одном из баров. Люди со всего города приезжают, чтобы послушать его.
Я достала из сумки лист бумаги и ручку и, написав адрес заведения, осторожно протянула ей.
– Если вы надумаете пойти…
Женщина некоторое время смотрела на листок в моей руке. Я уже испугалась, что она не возьмет его, но она протянула руку, взяла бумагу и прочитала адрес.
– Я больше не буду вас беспокоить. – Я уже собиралась повернуться, чтобы уйти, когда мать Динчера встала.
– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо, что ты с ним.
В местной пиццерии по соседству как раз вовремя появился новый размер пиццы – «гигантский». Шагая домой с пакетом, полным чипсов, я увидела плакат, разрисованный фосфоресцирующими красками. Вот оно. Единственное в мире место, которое могло бы сделать меня счастливой в нынешних обстоятельствах.
Мне так нужна была пицца, что я не могла дождаться момента, когда ее завернут и я доберусь до своей квартиры, чтобы съесть ее. Я решила приговорить ее прямо в ресторане, поэтому села за один из столиков. Поскольку, несмотря на поздний час, все места в зале были заняты, мне достались кривые стол и стул на улице, где присаживались сотрудники, чтобы отдохнуть и покурить.
После двадцати минут мучительного ожидания принесли мою пиццу. Я потянулась за самым красивым кусочком и с аппетитом откусила его. Но эйфория и счастье внезапно исчезли, я замерла, как статуя. Я с трудом пережевывала еду. С каждой секундой ком в горле рос, рос, рос… Наконец с губ сорвался тихий стон.
Обхватив лицо руками, на какое-то время я погрузилась во мрак собственных мыслей. Через несколько секунд я смогла проглотить еду, но ком не исчез. Последние четыре дня я провела без Динчера. Каждый раз, когда в моей голове всплывал несчастный голос Динчера, ком становился все более ощутимым. Иногда он спускался к сердцу и желудку. Я пыталась привести Динчера к мечте, а теперь даже не была уверена в том, что у него хватит духу выйти на сцену сегодня вечером. Телефон в кармане спортивного костюма завибрировал, я встала и ответила на звонок.
– Слушаю, Мина?
– Мы будем на месте через десять минут. Что это там играет на заднем плане? Ты на улице?
Группа озорных подростков проехала по району с громкой музыкой. И да, я достаточно взрослая, чтобы называть молодых людей, разъезжающих по району, озорниками.
– Я в пиццерии. Придете сюда?
– Ты собираешься сидеть с Нисой в пиццерии? Ты еще не собираешься домой? Я же сказала тебе еще на прошлой неделе, что оставлю ее с тобой.
Я широко раскрыла глаза и огляделась вокруг, словно очнувшись от глубокого сна.
– Ты приедешь, чтобы оставить Нису?
– Я же говорила тебе, что мы с Октаем собираемся провести ночь наедине, повеселиться, а на следующий день вернуться за Нисой! Ай, Нисан, только не говори, что ты забыла! Я даже волосы уже уложила.
Я глубоко вздохнула и дала Мине еще несколько секунд, чтобы выплеснуть гнев.
– Ты ведь не пьяна, правда? Мы можем оставить ее у тебя на ночь? Семья Октая и моя будут сорок лет жаловаться, если мы скажем, что хотим оставить Нису на ночь.
– Нет, я не пьяна. Я присмотрю за ней. Твои родители должны понять, что ты не обязана сидеть дома только потому, что у тебя есть ребенок.
– Приди и скажи им это.
– О, боже! Никогда!
